Обсуждение

Статья 3 наряду со Статьей 2 (право на жизнь) считается Судом:

«одним из наиболее фундаментальных положений Конвенции, обеспечивающим основные ценности демократических сообществ, составляющих Совет Европы. По контрасту с другими положениями Конвенции, ее текст выражен категоричным образом, без исключений, оговорок, или возможности отступления от соблюдения норм в случаях, предусмотренных Статьей 15 Конвенции».¹

Статья 3 Конвенции абсолютным образом запрещает пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращения или наказание, независимо от обстоятельств или поведения жертвы.² Суд неоднократно подчеркивал это, даже в ситуациях, когда Высокие Договаривающиеся Стороны сталкиваются с такими сложными проблемами как борьба с терроризмом и организованной преступностью.³ Суд признавал то, что запрещение пыток представляет собой норму jus cogens, т.е. императивную норму международного права. По делу Al-Adsani v. UK Суд указал на следующее:

«В других сферах публичного международного права наблюдается растущее признание важности запрета на пытки. Так, пытки запрещены Статьей 5 Всеобщей Декларации Прав Человека и Статьей 7 Международного Пакта о Гражданских и Политических Правах. Конвенция ООН против Пыток и Другого Жестокого, Бесчеловечного и Унижающего Достоинства Обращения или Наказания предусматривает в Статье 2, что каждое из Государств-Участников должно предпринять эффективные законодательные, административные, судебные или другие меры для предотвращения пыток на любой, находящейся под его юрисдикцией, территории. В Статье 4 говорится о том, что все случаи пыток должны считаться преступлениями в соответствии с уголовным законодательством Государств-Участников (см. выше п.п. 25-29). Кроме того, вынесены ряд судебных решений, в которых запрет на пытки имеет статус императивной или jus cogens нормы [ссылки на дела Furundzija и Pinochet (No. 3)] …Суд признает, что на основании выводов этих авторитетных органов, запрещение пыток получило статус императивной нормы международного права….».⁴

Из-за абсолютной сущности запрета, Суд применяет особо тщательный и внимательный подход к рассмотрению жалоб по Статье 3. В отличие от других, имеющих оговорки, статей Конвенции, таких как Статьи 8-11, Статья 3 не предусматривает никаких исключений. Отсюда следует, что, несмотря на то, что Суд может разрешить властям Высокой Договаривающейся Стороны действовать, до определенных пределов, по своему усмотрению, при рассмотрении вопросов, связанных с правами, гарантированными Статьями 8-11 (в частности, при определении справедливого баланса между интересами частного лица и общества в целом), он не позволит Высоким Договаривающимся Сторонам иметь такую же свободу действий при рассмотрении обвинений в дурном обращении. Например, любая попытка национальных властей сбалансировать угрозу терроризма или организованной преступности с правами предусмотренными Статьей 3, приведет к несоответствию стандарту защиты, гарантированному данной Статьей.⁵

Абсолютная сущность запрета на пытки и другие формы дурного обращения подробно рассматривается в комментариях (замечаниях) третьей стороны (amicus) предоставленных в Суд по делу Ramzy v. The Netherlands, ознакомиться с которыми можно в Приложении №9 и в Written Submission to the UK House of Lords by Third Party Interveners in the case of A and Others v. Secretary of State for the Home Department and A and Others (FC) and another v. Secretary of State for the Home Department, в Приложении №16.

1. Негативное обязательство

Несмотря на абсолютную сущность запрета на дурное обращение, существуют ситуации, разрешающие Высоким Договаривающимся Сторонам применять против индивидов силу для выполнения законных государственных функций, например, при проведении ареста. В таких ситуациях, Суд, тем не менее, пояснил, что:

«в отношении лишенных свободы лиц, любое применение физической силы, если оно не было строго вызвано поведением самой жертвы, унижает человеческое достоинство и в принципе нарушает права, предусмотренные Статьей 3».⁶

Фраза «строго вызвано поведением самой жертвы» подлежит ограниченному толкованию. Например, при проведении ареста сотрудники правоохранительных органов обязаны применять силу, если задерживаемый сопротивляется и прибегает к насильственным мерам или физической силе. В такой ситуации, повреждение, нанесенное арестованному, может не подпадать под защиту Статьи 3, при условии того, что при данных обстоятельствах применение силы властями было абсолютно необходимо. По делу Klaas v. Germany, например, применение полицейскими силы при аресте заявителя, пытавшегося убежать, привело к получению им ряда телесных повреждений. Суд установил, также как и немецкие суды, что повреждения были нанесены заявителю во время борьбы, и сила, примененная полицейскими, не была чрезмерной.⁷

Пожалуй, одним из ярких примеров законного применения силы является дело Douglas-Williams v. the United Kingdom, в котором брат заявителя угрожал ножом производящим его арест полицейским. Полицейские нанесли ему удары дубинками, уложили его лицом на землю, заломили его руки за спину, надели на него наручники и в таком виде доставили его в участок в полицейской машине. Он умер от асфиксии, вызванной положением тела, через один час и 10 минут после ареста. Суд не нашел в данном деле нарушения Конвенции, придя к выводу о том, что примененная полицейскими техника задержания была оправдана поведением самого заявителя.⁸ Однако, по делу Rehbock v. Slovenia, в котором применение силы против невооруженного лица, не сопротивлявшегося аресту, привело к двойному перелому его челюсти, Суд решил, что такое применение силы было чрезмерным и поэтому явилось бесчеловечным обращением в значении, предусмотренном Статьей 3. ⁹

Как Судом было указано в постановлении по указанному выше делу Pretty v. the United Kingdom,

«обзор прецедентного права Суда демонстрирует, что Статья 3 чаще всего применяется в условиях, когда риск того, что лицо подвергнется любой форме запрещенного обращения исходит от умышленных действий агентов государства или властей….В общих чертах данную Статью можно описать, как налагающую преимущественно негативное обязательство на государство, в соответствии с котором оно должно воздерживаться от нанесения серьезного вреда лицам, находящимся в пределах его юрисдикции».¹⁰

Если Суд установил, что Высокой Договаривающейся Стороной не выполнено негативное обязательство, то он приходит к выводу о нарушении материального аспекта Статьи 3.¹¹

Дела, по которым Судом устанавливались нарушения материального аспекта Статьи 3, могут быть подразделены на три категории: 1) дурное обращение, умышленно примененное сотрудниками правоохранительных органов, например, полицейскими или другими представителями служб безопасности; 2) дурное обращение, явившееся следствием законных или незаконных действий агентов государства; и 3) дурное обращение, явившееся результатом упущений или бездействия агентов государства.¹²

Яркие примеры первой категории дел включают в себя, в том числе, дурное обращение со стороны полицейских во время ареста или после него;¹³ дурное обращение во время допроса в полиции;¹⁴ физическое и психологическое насилие во время нахождения под стражей в полиции;¹⁵ изнасилование в жандармском участке;¹⁶ насильственное кормление заявителя во время голодовки;¹⁷ а также технику проведения допроса, примененную сотрудниками правоохранительных органов.¹⁸

Вторая группа дел связана с действиями агентов государства, представляющими собой непрямое или косвенное дурное обращение. Необходимо отметить, что такие действия не обязательно должны применяться для того, чтобы целенаправленно подвергнуть лицо дурному обращению; на самом деле, в большинстве дел такой цели не преследовалось. Данную группу дел можно разбить на две подгруппы: дурное обращение в результате законных действий агентов государства и дурное обращение в результате незаконных действий агентов государства. Дела, по которым законные действия агентов государства привели к нарушениям Статьи 3, включают высылку или экстрадицию заявителей в страны, где они подверглись бы дурному обращению;¹⁹ тюремному заключению²⁰ и телесному наказанию.²¹ Незаконные действия, приведшие к непрямому дурному обращению с заявителями, включают в себя умышленное уничтожение солдатами домов заявителей и их имущества в ходе военной операции на юго-востоке Турции,²² и исчезновение близких родственников заявителей после доставки их в неизвестное место содержания под стражей.²³

Третья группа дел связана с ситуациями, когда местные органы власти не помогли тем, кто нуждался в медицинской помощи. Из прецедентного права Суда следует, что на Высоких Договаривающихся Сторонах лежит обязательство по оказанию медицинской помощи задержанным, а также тем лицам, чьи проблемы со здоровьем возникли в результате действий Правительства. В постановлении по делу McGlinchey and Others v. the United Kingdom Суд установил нарушение Статьи 3 в связи с не предоставлением администрацией тюрьмы адекватной медицинской помощи задержанной, страдавшей от героиновой абстиненции и астмы.²⁴ Аналогичным образом, по делу Keenan v. the United Kingdom касающемуся самоубийства в тюрьме сына заявителя, который находился под явным риском его совершения, Суд, установив нарушение, указал:

«отсутствие эффективного мониторинга состояния Марка Кинана, а также не проведение [администрацией] его компетентного психиатрического осмотра и обращение с ним, демонстрируют значительные дефекты в оказании медицинской помощи душевно больным лицам, находящимся на грани самоубийства».²⁵

В деле İlhan v. Turkey на установление Судом нарушения Статьи 3 оказало влияние то, что власти не предоставляли брату заявителя, жестоко избитому солдатами и получившему в результате этого повреждение мозга и долговременную утрату его функций, медицинской помощи в течение 36 часов после инцидента.²⁶

И, наконец, необходимо отметить, что объем обязательств по оказанию помощи Высокими Договаривающимися Сторонами по материальному аспекту Статьи 3 был расширен при вынесении постановления по делу Moldovan and Others v. Romania. По данному делу Суд установил, что сотрудники полиции принимали участие в уничтожении домов и имущества заявителей, являвшихся гражданами Румынии цыганского происхождения. Уничтожение имущества произошло до того, как Румыния ратифицировала Конвенцию, и по данной причине Суд не мог рассмотреть данный вопрос. Однако Суд отметил, что

«после происшедшего, заявители были вынуждены оставить свои дома и бежать из села, им пришлось проживать, и некоторые из них до сих пор живут, в тесных и ненадлежащих условиях- подвалах, курятниках, конюшнях и т.д., и часто менять своей адрес, переезжая к друзьям и родственникам, ютясь с ними в чрезвычайно стесненных условиях».²⁷

Отметив «прямое воздействие действий агентов государства на права заявителей», Суд пришел к выводу, что на Правительстве лежит ответственность за условия проживания заявителей после инцидента. Суд указал, что лишения, в условиях которых заявителям пришлось проживать после уничтожения их домов и имущества, наряду с «расовой дискриминацией, которой они публично подверглись в связи с тем, каким образом различные власти рассматривали их жалобы», представляют собой вмешательство в их человеческое достоинство, которое, при особых обстоятельствах данного дела, привело к «унижающему достоинство обращению» в значении, предусмотренном Статьей 3 Конвенции.²⁸

10.2.2 Позитивное обязательство

В соответствии с прецедентным правом Суда, на Высоких Договаривающихся Сторонах, кроме рассмотренного выше негативного обязательства, лежит позитивное обязательство по Статье 3. Данное обязательство предусматривает проведение эффективного расследования обвинений в дурном обращении и принятие мер по обеспечению того, чтобы лица, находящиеся в пределах юрисдикции Высоких Договаривающихся Сторон, не подвергались дурному обращению, в том числе, со стороны частных лиц. Как объясняется ниже, Суд рассматривает обязательство по проведению эффективного расследования или с точки зрения позитивного обязательства по Статье 3 или с точки зрения права на эффективное средство правовой защиты по Статье 13. По некоторым делам Суд рассмотрел данное обязательство как по Статье 3, так и по Статье 13.²⁹ До окончательного разрешения Судом этой несколько непоследовательной практики, заявителям при подаче жалоб в Суд следует ссылаться на обе Статьи.

Вопрос позитивного обязательства рассматривается ниже в двух разделах: а) Обязательство по расследованию изложенных в жалобе утверждений и б) Обязательство по защите от дурного обращения со стороны частных лиц

a) Обязательство по расследованию изложенных в жалобе утверждений

В своем постановлении по делу McCann and Others v. the United Kingdom связанному с убийством родственников заявителя сотрудниками британских специальных сил в Гибралтаре, Суд указал:

«общее законодательное запрещение произвольного убийства агентами государства было бы неэффективным на практике, если бы не существовало процедуры рассмотрения законности применения властями смертельной силы. Обязательство защищать право на жизнь [по Статье 2 Конвенции], в сочетании с общей обязанностью государства, предусмотренного Статьей 1 Конвенции по «обеспечению каждому, находящемуся под их юрисдикцией, прав и свобод, определенных в разделе I настоящей Конвенции», требует проведения эффективного расследования, если лица были убиты в результате применения силы, в том числе, агентами государства».³⁰

Данный подход был применен Судом в постановлении по делу Assenov v. Bulgaria, для расследования обвинений в дурном обращении. По делу Assenov Суд отметил следующее:

«когда лицо обоснованно утверждает, что незаконно и в нарушение Статьи 3, оно было подвергнуто серьезному дурному обращению со стороны полиции или других агентов государства, данная норма, в сочетании с общей обязанностью государства, предусмотренного Статьей 1 Конвенции по «обеспечению каждому, находящемуся под их юрисдикцией, прав и свобод, определенных в разделе I настоящей Конвенции», требует проведения эффективного расследования. Такое расследование, так же как предусмотренное Статьей 2, должно быть способным привести к установлению и наказанию виновных…В противном случае, общее законодательное запрещение пыток и бесчеловечного и унижающего достоинство обращения и наказания, несмотря на его фундаментальную важность… было бы неэффективно на практике и сделало бы возможным для агентов государства злоупотребление правами тех, кто находится под их контролем, практически безнаказанным».³¹

Обязательство по проведению эффективного расследования обвинений в дурном обращении было позднее «описано как «процедурное обязательство», возникающее у Высоких Договаривающихся Сторон по Статье 3».³² Нарушения Статьи 3 Конвенции, вызванные не соблюдением позитивного обязательства, называются также «процедурными нарушениями» Статьи 3.³³

Необходимо отметить, что обязательство Высоких Договаривающихся Сторон по проведению эффективного расследования обвинений в дурном обращении существовало до принятия постановления по делу Assenov и рассматривалось с точки зрения обязательства по обеспечению адекватных средств правовой защиты по Статье 13 Конвенции. При рассмотрении дела Aksoy v. Turkey Суд указал, что:

«сущность права, охраняемого Статьей 3 Конвенции, подразумевает связь со Статьей 13. Учитывая фундаментальную важность запрета на пытки и особо уязвимое положение ее жертвы, Статья 13 налагает на государство, наряду с другими средствами правовой защиты, предусмотренными внутренним законодательством, обязательство по проведению тщательного и эффективного расследования инцидента с применением пыток. Соответственно, что касается Статьи 13, если лицо обоснованно утверждает о том, что оно подверглось пыткам со стороны агентов государства, понятие «эффективного средства правовой защиты» подразумевает, кроме выплаты в надлежащих случаях компенсации, проведение тщательного и эффективного расследования, способного привести к установлению и наказанию виновных, включая эффективный доступ заявителя к процедуре расследования».³⁴

В своем постановлении по делу İlhan v. Turkey Суд предпочел рассмотреть утверждения заявителя о неэффективности расследования дурного обращения по Статье 13, так как Судом было установлено, среди прочего, что:

«процедурные обязательства применялись в различных контекстах положений Конвенции, если это считалось необходимым для обеспечения того, чтобы гарантированные Конвенцией права являлись не теоретическими и иллюзорными, а были практическими и эффективными. По указанной причине, обязательство по обеспечению эффективного расследования обстоятельств смерти причиненной, в том числе, силами безопасности государства, подразумевалось Статьей 2, гарантирующей право на жизнь (см. постановление по делу McCann and Others, ссылка указана выше, стр. 47-49, §§157-64). Данная норма, тем не менее, содержит требование «законодательной защиты» права на жизнь. Это может также относиться к ситуациям, когда по практическим соображениям инициатива должна исходить от государства, например, когда жертва скончалась, и обстоятельства смерти могут быть известны должностным лицам государства…. Статья 3, однако, выражена при помощи материальных норм. Более того, несмотря на то, что жертва нарушения данной Статьи может находиться в уязвимой ситуации, фактические обстоятельства ситуации часто отличаются от дел, связанных с применением смертельной силы или смерти, происшедшей при подозрительных обстоятельствах. Суд считает, что требования, предусмотренные Статьей 13 Конвенции в отношении лица обоснованно утверждающего о нарушении Статьи 3, об обеспечении эффективного средства правовой защиты, как правило, обеспечивает устранение последствий нарушения для заявителя и предоставляет процедурные гарантии против злоупотреблений официальных лиц государства». ³⁵

Тем не менее, после принятия постановления по делу İlhan, Суд продолжил рассмотрение обязательства по проведению расследования как с точки зрения Статьи 13, так и с точки зрения Статьи 3.³⁶ Постановления, принятые Судом в последнее время, подчеркивают несколько непоследовательную практику Суда в данном отношении. Например, по делу Bekos and Koutropoulos v. Greece Суд, установив процедурное нарушение Статьи 3 в связи с не проведением эффективного расследования, не посчитал необходимым отдельно рассмотреть те же самые утверждения по Статье 13.³⁷ С другой стороны, по делу Murat Demir v. Turkey Суд посчитал, что обвинения в непроведении надлежащего расследования следует рассматривать только с точки зрения Статьи 13.³⁸ И, наконец, по ряду дел, в том числе по делу Corsacov v. Moldova, Суд рассмотрел обвинения в непроведении эффективного расследования по обеим Статьям, т.е. по Статье 3 и по Статье 13 и установил, что обе они были нарушены.³⁹

Заявителям следует принять во внимание то, что для того, чтобы Суд установил, соблюдались процедурные обязательства по Статье 3, ему не обязательно перед этим устанавливать нарушение материального аспекта данной Статьи. На самом деле, Суд иногда не может установить нарушение материального аспекта именно потому, что Правительство государства-ответчика нарушило свои процедурные обязательства не проведением эффективного расследования. Это случается, когда власти не предпринимают ключевых следственных действий (например, не проводят судебно-медицинское обследование, вскрытие трупа, не получают показания важнейших свидетелей и т.д.). Тогда для заявителя может быть очень сложно или невозможно доказать нарушение материального аспекта. Примером тому может служить дело Khashiev and Akayeva v. Russia о дурном обращении и убийстве представителей чеченского мирного населения российскими силами в пригороде Грозного в январе 2000 года. Суд установил нарушения процедурного и материального аспектов Статьи 2 (право на жизнь). Однако, так как российские власти не провели вскрытия трупов и их судебно-медицинской экспертизы, для Суда не представлялось возможным выяснить, подверглись ли жертвы перед убийством пыткам, и поэтому Суд не смог установить нарушения материального аспекта Статьи 3. Однако, при установлении процедурного нарушения Статьи 3, Суд указал на следующее:

«процедурный аспект Статьи 3 применяется, в частности, когда Суд не может прийти к выводу о том, имело ли место обращение, запрещенное Статьей 3 Конвенции, из-за, по крайней мере, частичного, отсутствия со стороны властей эффективной реакции на такие жалобы в надлежащее время…».⁴⁰

Расследование, удовлетворяющее исполнение обязательства Высокой Договаривающейся Стороны по процедурному аспекту Статьи 3, может варьироваться в зависимости от обстоятельств дела и сущности выдвинутых обвинений. Однако при этом обязаны соблюдаться минимальные стандарты, установленные Судом в его прецедентном праве. Приведенная ниже цитата из постановления Суда по делу Batı and Others v. Turkey, в котором Суд произвел обзор своей практики по данному вопросу, демонстрирует установленные стандарты.⁴¹ Расследование обвинений в дурном обращении, при котором отсутствуют следующие меры, не соответствует предъявляемому требованию и ведет к процедурному нарушению Статьи 3 или нарушению Статьи 13:

« … независимо от метода расследования, после получения официальной жалобы, власти обязаны начать действовать как можно скорее. Даже когда, строго говоря, жалоба не была официально подана, при наличии достаточно очевидных признаков применения пытки, должно быть начато расследование (см. в т.с., Özbey v. Turkey (dec.), no. 31883/96, 8 March 2001; см. также Стамбульский Протокол, параграф 100 выше⁴²). Власти обязаны учитывать особо уязвимое положение жертв пыток и тот факт, что лица, подвергнувшиеся серьезной форме дурного обращения, часто не готовы или не хотят подавать жалобу (см. Aksoy, указанное выше, стр. 2286-87, §§ 97-98).

134. Расследование должно быть «эффективным» как в теории, так и на практике, и ему не должны необоснованно препятствовать действия или бездействие властей государства-ответчика (см. Aksoy, выше, p. 2286, § 95, и Aydın, выше, pp. 1895-96, § 103). Оно должно быть способным привести к установлению и наказанию виновных (см. Aksoy, выше, p. 2287, § 98). В противном случае, общая идея запрета пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания была бы, несмотря на ее фундаментальную важность, неэффективной на практике, и сделало бы, в некоторых случаях, возможным для агентов государства злоупотребление правами тех, кто находится под их контролем, практически безнаказанным (см. Labita v. Italy [GC], no. 26772/95, § 131, ECHR 2000-IV).

Следует признать, что данное обязательство является ограниченным, а не абсолютным. Суд учитывает то, что жертве сложно обосновать свои утверждения о пытках во время нахождения под стражей в полиции, если он/она были изолированы от внешнего мира, не имели доступа к врачу, адвокатам, родственникам или друзьям, которые могли бы оказать поддержку и собрать необходимые доказательства (см. Aksoy, выше, p. 2286, § 97). Власти обязаны предпринять любые возможные и разумные шаги для обеспечения сохранности доказательств инцидента, в том числе, для подробного описания выдвигаемых жертвой обвинений, получения показаний свидетелей, вещественных доказательств, и, при необходимости, дополнительных медицинских заключений, способных дать полное и точное описание полученных повреждений и объективный анализ медицинских наблюдений, особенно, в отношении того, каким образом могли быть получены повреждения. Любой недостаток расследования, подрывающий его способность установить причину полученных повреждений или ответственных за него лиц, несет в себе риск не соответствия данному стандарту.

135.  Для того, чтобы расследование обстоятельств дурного обращения со стороны агентов государства считалось эффективным, основное правило предусматривает, чтобы лица, ответственные за проводимое расследование, были независимы от тех, кто связан с инцидентом (см. в т.ч., Güleç v. Turkey, judgment of 27 July 1998, Reports 1998-IV, p. 1733, §§ 81-82, and Oğur v. Turkey [GC], no. 21594/93, §§ 91-92, ECHR 1999-III). Это означает не только то, что между ними должна отсутствовать иерархическая или служебная связь, но и то, чтобы производящие расследование лица были действительно фактически независимы на практике (см. в т.ч. Ergi v. Turkey, judgment of 28 July 1998, Reports 1998-IV, pp. 1778-79, §§ 83-84, and Hugh Jordan v. the United Kingdom, no. 24746/94, § 120, 4 May 2001).

136.  Вне сомнений то, что в данном контексте, требование о своевременности и разумных сроках расследования является безусловным. Своевременная реакция властей при расследовании утверждений о дурном обращении может, в целом, считаться неотъемлемым фактором для поддержания уверенности общественности в том, что власти следуют букве закона, а также для предотвращения любых предположений об участии властей в незаконных действиях или терпимости по отношению к ним (см. в т.ч., Indelicato v. Italy, no. 31143/96, § 37, 18 October 2001, and Özgür Kılıç v. Turkey (dec.), no. 42591/98, 24 September 2002). Несмотря наличие помех или трудностей, препятствующих прогрессу в расследовании конкретной ситуации, для властей, как правило, важнейшим является своевременное начало расследования. Это очень важно для поддержания уверенности общественности в том, что власти следуют букве закона, а также для предотвращения любых предположений о сговоре или терпимости властей по отношению к незаконным действиям (см. в т.ч. Paul and Audrey Edwards v. the United Kingdom, no. 46477/99, § 72, ECHR 2002-II).

137.  По тем же самым причинам, при проведении расследования или оценке его результатов, в целях обеспечения ответственности властей не только в теории, но и на практике, необходим элемент общественного контроля. Степень общественного контроля может варьироваться в зависимости от дела. Однако по все делам у заявителя должен иметься эффективный доступ к процедуре расследования (см. Aksoy, выше, p. 2287, § 98, и Büyükdağ, выше, § 67)».⁴³

В своем постановлении по делу Abdülsamet Yaman v. Turkey Суд добавил следующее:

«когда агент государства обвиняется в преступлениях, связанных с пытками или дурным обращением, отсутствие временных рамок для уголовной процедуры и вынесения приговора, а также невозможность получения амнистии или помилования являются чрезвычайно важными для «эффективного средства правовой защиты». Суд также подчеркивает важность отстранения от служебных обязанностей агента, в отношении которого проводится расследование или судебное разбирательство, а также его увольнение в случае привлечения к уголовной ответственности (см. Conclusions and Recommendations of the United Nations Committee against Torture: Turkey, 27 May 2003, CAT/C/CR/30/5)”.⁴⁴

И, наконец, необходимо отметить то, что обязательство по проведению расследования «является обязательством не результатов, а средств».⁴⁵ Понятно, что Суд не требует того, чтобы каждое уголовное расследование завершалось привлечением виновных к уголовной ответственности. По делу Mikheyev v. Russia Суд указал на следующее:

«Не каждое расследование должно в обязательном порядке быть успешным или прийти к выводу, совпадающему с утверждениями заявителя об имевших место событиях. Однако, в принципе, оно должно быть способно привести к установлению фактов по делу, и если факты подтверждают выдвинутые обвинения, к установлению и наказанию виновных (см. в т.ч. Mahmut Kaya v. Turkey, no. 22535/93, § 124, DCHR 2000-III)».⁴⁶

i. Заключительные комментарии

Следует еще раз подчеркнуть то, что позитивное обязательство, рассмотренное выше, не ограничивается только делами о дурном обращении со стороны агентов государства;⁴⁷ органы следствия в Высоких Договаривающихся Сторонах обязаны провести расследование утверждений в дурном обращении независимо от личности виновного.

Виды и методы уголовных расследований и судебного рассмотрения уголовных дел в Высоких Договаривающихся Сторонах значительно отличаются, и ни Конвенция, ни прецедентное право Суда, не требуют единообразия в данном отношении. Однако доминирующим требованием Суда является то, что независимо от применяемых методов, уголовное расследование должно быть способным установить обоснованность обвинений в дурном обращении и привести к установлению и наказанию виновных. Требования об эффективности расследования, изложенные в упомянутых выше постановлениях Суда, были установлены им при рассмотрении отдельных дел, и их перечень не является исчерпывающим. При выделении данных требований, Суд в ряде случаев установил дефекты в национальном законодательстве Высоких Договаривающихся Сторон, в тоже время, отмечая, что иногда недочеты явились следствием небрежности или нежелания властей провести расследование обвинений. Очевидно, что установленные Судом дефекты национальной правовой системы, в целях обеспечения соблюдения требований, предусмотренных системой Конвенции, нуждались в корректировке со стороны местных законодательных органов. Более того, Высоким Договаривающимся Сторонам необходимо обеспечить, чтобы их следственные органы вели свою деятельность надлежащим образом, в соответствии с законом и предусмотренной процедурой. Следует вновь упомянуть о наличии тесной взаимосвязи между эффективными средствами правовой защиты и требованием об исчерпании внутренних средств правовой защиты. Как отмечалось выше, обязательства по исчерпанию средств правовой защиты, не являющихся эффективными, не существует.⁴⁸ Более того, если заявитель преуспел в демонстрации того, что определенное средство правовой защиты неэффективно, данный факт не только освобождает его от обязанности по исчерпанию, но и может привести Суд к установлению процедурного нарушения Статьи 3 или нарушения Статьи 13.

Утверждая, что местные власти не провели расследования их утверждений о дурном обращении, заявители должны ссылаться на критерии, описанные в принятых Судом постановлениях по другим делам, используя эти критерии как «список для сверки». При этом заявители должны ссылаться на постановления Суда, в которых изложены такие критерии.

И, наконец, учитывая текущую практику Суда по одновременному рассмотрению жалоб на неэффективность расследования как по Статье 3, так и по Статье 13, и до выработки Судом окончательного подхода к данному вопросу, заявителям при обращении в Суд с жалобами на неэффективность расследования следует ссылаться на обе статьи.

б) Обязательство по защите от дурного обращения со стороны частных лиц

В соответствии с прецедентным правом Суда, Статья 3 защищает не только от дурного обращения со стороны агентов государства, но и, при определенных обстоятельствах, от дурного обращения со стороны частных лиц. Данное обязательство является позитивным, и иногда его называют эффектом третьей стороны или drittwirkung Статьи 3 Конвенции, которое налагается на Высокие Договаривающиеся Стороны прецедентным правом Суда. В соответствии с данным обязательством, от государства требуется не только введение в действие законодательства, делающего дурное обращение преступным, но и тех норм, которые обеспечивают индивидам реальную и эффективную защиту.

Данное обязательство было описано в постановлении по делу A. v. the United Kingdom, в котором Суд указал, что обязанностью Высоких Договаривающихся Сторон является:

«в соответствии со Статьей 1 Конвенции, обеспечение каждому в пределах их юрисдикции прав и свобод, предусмотренных Конвенцией, при рассмотрении вместе со Статьей 3, требует от государств принятия мер, направленных на обеспечение того, чтобы находящиеся в пределах их юрисдикции лица не подвергались пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию, в том числе, со стороны частных лиц».⁴⁹

Такая защита требует наличия эффективных норм национального законодательства, предусматривающих уголовное наказание для частных лиц и адекватное применение данных норм судебными органами.

По делу A. v. the United Kingdom, в котором речь шла о регулярных избиениях заявителя А., когда ему было 9 лет, отчимом, Суд установил, что такое обращение достигло уровня жестокости, запрещенного Статьей 3. Отчим не отрицал того, что избивал заявителя. Ему было предъявлено обвинение в нанесении телесных повреждений, и его дело рассматривалось в суде. Однако он не был признан виновным в нанесении телесных повреждений, так как в свою защиту он успешно сослался на «разумные наказания», предусмотренные для родителей и других, действующих в их качестве, лиц, национальным законодательством. Страсбургский Суд, при отсутствии возражений со стороны Правительства государства-ответчика, установил, что данные нормы не обеспечивают адекватной защиты заявителя против обращения или наказания, противоречащего Статье 3. ⁵⁰

Когда жертвой является уязвимое лицо, объем обязательства по защите от вреда, причиняемого частными лицами, становится шире. При таких обстоятельствах на Высокие Договаривающиеся Стороны ложится бремя по принятию разумных мер для предотвращения вреда, если власти знали или могли знать о таком дурном обращении.⁵¹

Например, по делу Z. v. the United Kingdom Суд постановил, что меры, на которые он сослался в постановлении по делу A. v. the United Kingdom «должны обеспечить эффективную защиту, в частности, детей и других уязвимых лиц, и включать в себя разумные меры для предотвращения дурного обращения, о котором властям было или должно было быть известно».

В деле Z. v. the United Kingdom то, что социальные службы на протяжении четырех с половиной лет не предоставляли защиту четырем братьям и сестрам от жестокого обращения со стороны родителей, несмотря на то, что им было об этом известно, «не оставило никаких сомнений относительно не предоставления системой защиты для детей-заявителей от серьезного, долговременного игнорирования и жестокого обращения» в нарушение Статьи 3 Конвенции.⁵²

Объем позитивного обязательства по обеспечению эффективной защиты был расширен Судом в постановлении по делу M.C. v. Bulgaria, в котором Суд указал, что на государствах «лежит позитивное обязательство, присущее Статьям 3 и 8 Конвенции, по введению в действие норм уголовного права, эффективно наказывающих изнасилование, и по применению их на практике посредством эффективного расследования и привлечения виновных к уголовной ответственности».⁵³ В данном деле органы следствия прекратили расследование утверждений заявительницы о том, что во время свидания ее изнасиловали двое мужчин. Отсутствие прямых доказательств изнасилования, таких как следы применения физической силы, сопротивления или зовов о помощи, послужили основой для решения властей о прекращении расследования. Суд указал на следующее:

«расследование дела заявительницы, в частности, подход, избранный следователем и прокурорами по делу, не соответствовали требованиям, присущим позитивным обязательствам государства, в свете соответствующих современных стандартов сравнительного и международного права, по установлению и применению эффективной системы уголовного наказания всех форм изнасилования и половых преступлений ».⁵⁴

Далее в постановлении Судом было установлено нарушение Статьи 3.

i. Заключительные комментарии

Из рассмотренных выше норм следует, что позитивное обязательство по принятию мер для защиты от нанесения вреда со стороны частных лиц возникает преимущественно тогда, когда жертвой является «уязвимое лицо», например, ребенок. С другой стороны, позитивное обязательство по введению в действие уголовного наказания за дурное обращение со стороны частных лиц и адекватное применение данных норм судебными органами, существует независимо от личности жертвы. В данной связи можно провести параллели между позитивными обязательствами по Статье 3 и теми, что предусмотрены Статьей 2. В соответствии с прецедентным правом Суда в отношении права на жизнь, первое предложение Статьи 2 § 1 требует от Высоких Договаривающих Сторон не только воздерживаться от умышленного и незаконного лишения жизни, но и принимать меры для сохранения жизни тех, кто находится в пределах их юрисдикции.⁵⁵ Так же как и обязательства по Статье 3, Статья 2, в целях предотвращения преступлений против индивидов, предусматривает обязательство по введению в действие эффективных норм уголовного законодательства. Более того, обязанность государства по Статье 2 в данном отношении определено включает «четко определенные обстоятельства позитивного обязательства властей по принятию превентивных действенных мер для защиты индивида, чья жизнь подвергается риску в результате преступных действий другого лица».⁵⁶

Однако не каждое заявление о риске для жизни подразумевает то, что власти должны предпринимать действенные меры для предотвращения такого риска. Для удовлетворения предъявляемых Судом критериев необходимо установить, что власти знали или должны были знать о наличии реального и непосредственного риска для жизни лиц (а) в результате преступных действий третьей стороны, и что они не предприняли мер, в пределах своих полномочий, которые бы могли, в разумных пределах, предотвратить нанесенный ущерб.⁵⁷ Таким образом, отсюда следует, что обязательство по принятию предварительных мер для защиты лица от лишения жизни зависит от личности или обстоятельств жертвы. С другой стороны, по делам о нарушениях Статьи 3, от заявителей ожидается, что они смогут продемонстрировать свою принадлежность к категории лиц, уязвимых по причине возраста, психического или физического состояния здоровья, и то, что на властях по указанной причине лежало обязательство по применению более высокого стандарта бдительности для защиты их от вреда.