«Надлежащая обоснованность» жалобы (Статья 35 § 3)

2.6.1 Краткое описание

Жалоба является надлежащим образом «обоснованной», если Суд считает, что она представляет собой подлежащее рассмотрению дело. Если жалоба на первый взгляд не содержит нарушения Конвенции, так как 1) обвинения достаточным образом не подтверждаются доказательствами или 2) жалоба, даже если и подтверждена доказательствами, не подпадает под действие предусмотренных Конвенцией прав, например, если дурное обращение, о котором говорится в жалобе, не достигло уровня жестокости, представляющего собой нарушение Статьи 3, то такая жалоба будет оставлена без рассмотрения по существу как «явно необоснованная».

Жалобы, связанные с нарушениями Статьи 3 должны быть: 1) подтверждены такими доказательствами дурного обращения, как медицинские справки, показания свидетелей, записи о задержании или содержании под стражей, протоколы судебного заседания, жалобы в местные органы власти и любые другие документы, демонстрирующие то, что имело место дурное обращение, и то, что жалобы и соответствующие доказательства предоставлялись вниманию местных властей; и 2) заявители должны продемонстрировать, что дурное обращение было достаточно жестоким для того, чтобы преступить порог запрета, предусмотренного Статьей 3 Конвенции. В отношении последнего заявители должны проконсультироваться с прецедентами Суда относительно определения пыток и бесчеловечного или унижающего обращения или наказания, которые также обсуждаются в данном разделе и более детально в Приложении №10.

2.6.2 Обсуждение I: Требования к доказательствам

В соответствии со Статьей 35 § 3 Конвенции, Суд может объявить любую индивидуальную жалобу неприемлемой, если он посчитает ее «явно необоснованной». Жалобы могут объявляться неприемлемыми по данному основанию Комитетами, т.е. без коммуникации жалоб государству-ответчику, или Палатами. Палата может сделать это до или после коммуникации дела правительству государства-ответчика. Данное требование приемлемости является способом, которым Суд избавляется от необоснованных и легкомысленных жалоб.

Если жалоба объявлена неприемлемой как явно необоснованная Комитетом из трех судей,¹ заявитель информируется об этом письмом, в котором указывает только следующее: «в свете всех имеющихся материалов, при рассмотрении жалобы в пределах своей юрисдикции, Суд установил, что она не представляет собой нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней».²

Существуют многочисленные и разнообразные основания, по которым жалоба может быть признана неприемлемой как явно необоснованная. Однако два из них имеют прямое отношение к целям Руководства - это недоказанность выдвинутых обвинений и ситуации, когда степень жестокого обращения, по поводу которого подана жалоба, не является достаточно сильной, чтобы представлять собой нарушение Статьи 3.

a) Обоснование утверждений³

Прежде чем прийти к выводу о том, была ли нарушена Конвенция, Суд должен вначале установить фактические обстоятельства рассматриваемого дела. По мнению Суда, предусмотренная Конвенцией процедура не всегда предполагает строгое применение принципа affirmanti incumbit probatio (тот, кто обвиняет, должен доказать обвинение).⁴ При рассмотрении дел Суд проверяет все представленные сторонами или другими источниками, материалы, и, при необходимости, получает их proprio motu (по собственной инициативе).⁵ Тем не менее, в соответствии с установленным Судом прецедентами, на заявителе при подаче жалобы в Суд лежит изначальное бремя представления доказательств в ее поддержку. Как только данная обязанность выполнена, и Суд пришел к выводу о том, что дело подлежит рассмотрению, он направляет коммуникацию по жалобе, при условии того, что остальные требования приемлемости соблюдены. Отношение Суда к распределению бремени доказывания основывается на том, что, предусмотренная Конвенцией процедура отличается от уголовного процесса, в котором действует принцип affirmanti incumbit probation, и где, таким образом, бремя юридического доказывания вины лежит на прокуроре.

Необходимый стандарт доказывания Суду того, что данное дело подлежит рассмотрению по существу, т.е. того, что выдвинутые обвинения не являются явно необоснованными, зависит от сущности обвинения. Например, по делам о дурном обращении, как следует из прецедентного права Суда, для того, чтобы выполнить первоначальное бремя доказывания, необходимо, чтобы заявитель при подаче жалобы продемонстрировал prima facie наличие нарушения.⁶ В контексте Статьи 3 Конвенции, такое prima facie дело может быть вкратце определено как доказуемое дело, или дело, в котором имеются некоторые доказательства, подтверждающие выдвинутые обвинения. Такими доказательствами могут быть медицинские справки, и другие медицинские документы, например, фотоснимки рентгена, а также фотографии, показания свидетелей, записи о содержании под стражей и другие документы, демонстрирующие, что жалобы уже подавались местным властям.

Во избежание риска объявления неприемлемости на первоначальных этапах, для заявителей, при подаче жалобы на дурное обращение, важно и необходимо доказать адекватным образом выдвинутые ими обвинения при помощи документов и доводов.⁷ Если заявители не могут предоставить такую документацию, например, по причине того, что она находится у властей или потому, что заявители не смогли получить доказательства без их помощи, Суд должен быть поставлен об этом в известность. В зависимости от убедительности объяснений и других представленных заявителями материалов, Суд может запросить документы у местных властей при помощи правительства государства-ответчика. Он может сделать это также путем коммуникации жалобы правительству государства-ответчика или, в соответствии с Правилом 54 § 2 (a) Регламента Суда, направив запрос правительству о предоставлении документов.⁸

б) Особые требования к доказательствам по делам о высылке

В соответствии с прецедентным правом Суда, высылка иностранцев Высокой Договаривающейся Стороной может привести к нарушению Статьи 2 или Статьи 3 или обеих Статей. На такое государство будет возложена ответственность, если имеются веские основания полагать, что данное лицо, в случае высылки в другую страну, подвергнется там реальному риску обращения, нарушающего Статью 3, или лишится жизни, в нарушение Статьи 2 (например, став жертвой внесудебной казни). При таких обстоятельствах Статьи 2 и 3 подразумевают обязательство Высокой Договаривающейся Стороны не высылать заявителя в такую страну.⁹

Суд разработал следующий стандарт по делам о высылке: заявитель обязан продемонстрировать наличие «веских оснований» дающих основания полагать, что при высылке, он или она, подвергнутся «реальному риску обращения, нарушающего Статью 3».¹⁰ Из данного текста следует, что заявитель обязан продемонстрировать более чем возможность дурного обращения.¹¹

По делам о высылке заявители могут столкнуться с проблемами доказывания. Несмотря на то, что общие условия в стране, куда высылается заявитель, принимаются Судом во внимание, демонстрация опасности ситуации в принимающей стране в целом является недостаточной. Заявители обязаны доказать, что лично подвергаются реальному риску обращения, нарушающего Статьи 2 и 3 Конвенции. Например, путем демонстрации того, что они уже подвергались дурному обращению, или того, что они являются членами группы, которая, как известно, подвергается преследованиям со стороны властей принимающей страны, ¹² или того, что их активно разыскивают власти этой страны.¹³

При оценке наличия «веских оснований» Суд проверяет все обстоятельства дела.¹⁴ Виды доказательств, которые могут представляться для подтверждения веских оснований, могут варьироваться в зависимости от дела; они будут более детально рассмотрены в разделе 11. Однако достаточно отметить, что Суду известно о трудностях заявителей по предоставлению доказательств по данному виду дел. Необходимо отметить, что если принимающая страна не является Высокой Договаривающейся Стороной Конвенции,¹⁵ у Суда нет полномочий, позволяющих ему запрашивать у нее какие-либо материалы, которые могут находиться в распоряжении местных властей, и которые могут доказывать утверждения заявителя.

Зная о трудностях доказывания реального риска дурного обращения в принимающей стране, Суд выразил свою готовность снизить высокий стандарт доказывания по таким делам. В своем решении по делу Mawajedi Shikpokht and Mahkamat Shole v. the Netherlands, Суд отметил следующее:

«существо дела зависит от того, подвергаются ли заявители реальному риску обращения, нарушающего Статью 3, если их заставят вернуться в Иран. Оба заявителя не предоставили прямых документальных доказательств того, что они разыскиваются иранскими властями. Данный факт, однако, не является, как таковой, решающим: Судом уже признавалось, что по делам такого рода могут иметься сложности с получением таких доказательств (Bahaddar v. the Netherlands, judgment of 19 February 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-I, p. 263, § 45). Требование о предъявлении доказательств такого высокого стандарта может послужить для заявителя, чьи страхи хорошо обоснованны, probatio diabolica» .¹⁶

После чего добавил:

«даже так, что касается г-жи Махамат Шоле, Суду было бы полезно получить в качестве доказательства, например, письменную угрозу, заставившую ее скрываться, или, по крайней мере, вразумительную информацию, которая бы помогла Суду оценить prima facie сущность и серьезность угрозы в отношении самой Махамат Шоле».¹⁷

Последует ли Суд данной мотивировке при рассмотрении аналогичных дел – этот вопрос остается открытым. Заявителям следует ознакомиться с обсуждением стандарта и бремени доказывания по делам о высылке в комментариях третьей стороны (amicus) по делу Ramzy v. The Netherlands (no. 25424/05) в Приложении № 9. Данные комментарии, представленные в Суд коалицией неправительственных организаций, содержат сравнительный анализ стандарта и бремени доказывания по делам о высылке, рассматривавшихся международными судами, преимущественно Европейским Судом и Комитетом ООН против Пыток.

Еще одной сложностью для заявителей по делам о высылке является использование так называемого «дипломатического заверения» (также называемого «дипломатическими гарантиями», «дипломатическими контактами», «меморандумом понимания»). Это относится к заверениям в том, что принимающая страна обеспечивает правительству государства-ответчика, что заявитель, в случае высылки, не будет подвергнут дурному обращению. Применение таких заверений при высылке тех, кому угрожают пытки или риск другой формы дурного обращения, несмотря на их все растущую противоречивость, становится все более распространенным. После 11 сентября государства много раз полагались на дипломатические заверения в эффективном уменьшении риска пыток и дурного обращения по отношению к высланным лицам. Однако заявители, столкнувшиеся с данной проблемой, должны принять во внимание то, что все большее число международных органов четко отказываются применять дипломатические заверения. Среди них, в частности, Парламентская Ассамблея Совета Европы,¹⁸ Комиссар Совета Европы по Правам Человека,¹⁹ Специальный Докладчик ООН по Предотвращению Пыток, ²⁰ и Комиссар ООН по Правам Человека.²¹

В своей прецедентной практике Комитет ООН против Пыток также решительно отверг использование дипломатических заверений. Например, в деле Agiza v. Sweden Комитет против Пыток рассмотрел данный вопрос в связи с высылкой Швецией гражданина Египта, и установил, что: «высылка государством-ответчиком заявителя нарушила Статью 3 Конвенции. Предоставление дипломатических заверений, которые, к тому же не обеспечены гарантированным механизмом выполнения, не было достаточным фактором для защиты от такого явного риска».²² По делу Chahal v. the United Kingdom, Европейский Суд также установил, что дипломатические заверения, предоставленные правительством Индии, не были достаточными для уменьшения риска дурного обращения с заявителем, и, что его высылка, таким образом, поставила бы Соединенное Королевство в позицию нарушителя Статьи 3 Конвенции.

В отношении дипломатических заверений Специальный Докладчик ООН по Предотвращению Пыток указал следующее:

«Дипломатические заверения являются ненадежными и неэффективными при защите против пыток и дурного обращения: такие заверения обычно требуются от государств, в которых существует систематическая практика применения пыток; механизм мониторинга заявителей после их возвращения доказал, что не он может служить гарантией против пыток; дипломатические заверения не имеют обязательной юридической силы, и поэтому не имеют юридического эффекта и не подразумевают ответственности в случае их нарушения; и лицо, на защиту которого направлены заверения, не имеет других альтернатив в случае их нарушения. Таким образом, мнение Специального Докладчика состоит в том, что государства не должны прибегать к дипломатическим заверениям как к гарантиям против пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, когда имеются веские основания полагать, что лицо будет подвергнуто после возвращения в страну опасности применения против него пыток, жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания».²³

Неправительственные организации также не раз оспаривали надежность дипломатических заверений. По их мнению, заверения несовместимы с обязанностями государств по предотвращению пыток.²⁴ Данные организации указали на то, что доказательства неэффективности таких заверений на практике постоянно увеличиваются, что адекватный мониторинг по ним невозможен, и что такие заверения действительно приводят к пыткам и дурному обращению с подвергнутыми высылке лицами.²⁵

в) Заключительные комментарии относительно доказывания

При объявлении жалобы приемлемой, Суд использует стандартную формулировку:

«Суд считает, в свете предоставленных сторонами материалов, что данная жалоба поднимает важные вопросы права и фактов, предусмотренных Конвенцией, определение которых зависит от оценки жалобы по существу. Таким образом, Суд приходит к выводу, что [жалоба] или [данная часть жалобы] не является явно необоснованной в значении, предусмотренном Статьей 35 § 3 Конвенции. Других оснований для объявления ее неприемлемой не установлено».

Несмотря на то, что приемлемость жалобы подразумевает, что заявитель доказал свои обвинения предоставив доказательства, достаточные для демонстрации того, что его жалоба не является явно необоснованной, совсем не обязательно, что те же самые доказательства будут достаточными для установления нарушения Конвенции. Это связано с разными стандартами доказывания, установленными Судом для различных стадий процедуры. Например, Суд единогласно пришел к выводу в решении о приемлемости по делу Bensaid v. the United Kingdom о том, что жалоба заявителя о дурном обращении не была явно необоснованной. Однако, в своем постановлении по тому же делу, Суд также единогласно решил, что Статья 3 не была нарушена.²⁶

Приемлемость жалобы по Статье 3, которая не была признана явно необоснованной, но которая, в конечном счете, не ведет к установлению нарушения данной Статьи, не обязательно является бессодержательной. Если установлено, что заявитель имеет доказуемое дело²⁷ о нарушении этой Статьи, такая жалоба еще может послужить основанием для установления нарушения Статьи 13 Конвенции,²⁸ если у заявителя не было эффективных средств правовой защиты на национальном уровне. Это подтверждается постановлением по делу D.P. and J.C. v. the United Kingdom, в котором Суд указал на следующее:

«Суд не установил по данном делу нарушения Статьи 3 или Статьи 8 Конвенции в отношении жалоб заявителя о том, что власти не выполнили своего позитивного обязательства по защите его от дурного обращения со стороны отчима, Н.С. Однако, это не означает, что в целях, предусмотренных Статьей 13, жалобы заявителей не подпадают под защиту данной Статьи. Указанные жалобы не были объявлены явно необоснованными и потребовали проверки по существу».²⁹

2.6.3 Обсуждение II: Степень тяжести дурного обращения

Доказательства точности и подлинности обвинений в дурном обращении не являются сами по себе достаточными для выводов Суда о «надлежащей обоснованности» жалобы (или, если жалоба прошла стадию приемлемости, для вывода о нарушении Статьи 3). Это вызвано тем, что Статья 3 запрещает не каждую форму дурного обращения, а только ту, которая превышает минимальный уровень жестокости. В своем постановлении по межгосударственному делу Ireland v. the United Kingdom, принятому в 1978 году, Суд установил критерий определения того, нарушает ли конкретная форма дурного обращения Статью 3. В соответствии с данным критерием:

«для того чтобы подпасть под действие Статьи 3 Конвенции, дурное обращение должно достичь минимального уровня жестокости. Оценка данного уровня, принимая во внимание сущность рассматриваемого вопроса, относительна; она зависит от всех обстоятельств дела, таких как продолжительность обращения, его физический и нравственный эффект, и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы».³⁰

Данный порог, установленный Судом в 1978 году, является трудным для преодоления и, вероятно, был установлен так высоко в связи с тем, что «чувство, связанное с установлением нарушения государством [Статьи 3 Конвенции], особенно тяжело, и должно восприниматься самым серьезным образом».³¹ Тем не менее, в связи с тем, что Конвенция является живым инструментом, интерпретация которого должна производиться с учетом условий сегодняшнего дня, определенные деяния, ранее не подпадавшие в сферу действия Статьи 3, сегодня (или в будущем) могут достичь требуемого уровня жестокости, для того, чтобы считаться нарушением данной Статьи.³² По делу Selmouni Суд пояснил, что:

«постоянно возрастающий высокий стандарт, применяемый в области защиты прав и основных свобод человека, соответственно и неизбежно требует большей твердости при оценке нарушений основополагающих ценностей демократических сообществ».³³

Ниже приведены примеры, иллюстрирующие то, каким образом Суд подходит к рассмотрению и определению минимального уровня жестокости при установлении нарушений Статьи 3. Данные примеры основаны на уже рассматривавшихся Судом ситуациях, при оценке которых поднимался вопрос о «пороге жестокости». Однако необходимо отметить, что список перечисленных ниже категорий не является исчерпывающим, и приведен только в качестве примера. Более подробное обсуждение практики Суда по данному вопросу читатели могут найти в Приложении №10.

а) Бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание

Конвенция запрещает как бесчеловечное или унижающее достоинство обращение, так и бесчеловечное или унижающее достоинство наказание. Относительно последнего Суд указал, что для того, чтобы юридически санкционированное наказание нарушало Статью 3, оно должно быть такого вида, который причиняет страдания и унижения, превышающие пределы неизбежного элемента страданий и унижений, являющихся неотъемлемыми при любой форме предусмотренного законом наказания. Примеры наказаний, нарушающих данный запрет, включают такие наказания как порка, забивание камнями и т.д. Например, Статья 3 применялась в контексте non-refoulement (не применения принудительной выдачи беженцев) когда заявителю угрожало наказание Sharia в стране его или ее гражданства. В деле Jabari v. Turkey заявительница совершила прелюбодеяние в Иране, преступление, за которое по иранским законам она была признана виновной, и приговорена к смерти путем забивания камнями. Суд указал, что данный вид наказания явно противоречит Статье 3, и решил, что ее возвращение в Иран, таким образом, нарушит данную Статью Конвенции.³⁴ Кроме степени жестокости и пропорциональности наказания Суд также оценивает его цель и то, подразумевает ли она неоправданное унижение жертвы. Этот фактор был учтен Судом по делу Tyrer v. the United Kingdom, в котором Суд установил, что телесное наказание заявителя по решению суда (в данном случае, порка розгами) представляло собой бесчеловечное и унижающее наказание.³⁵ В соответствующей части постановления Суд указал:

«несмотря на то, что заявитель не пострадал от сильных или долговременных физических последствий, его наказание, при наложении которого с ним обращались как с объектом власти администрации, представляло собой демонстративное нарушение того, защита чего является одной из главных целей Статьи 3, а именно, достоинства лица и его физической неприкосновенности».³⁶

При определении того, был ли нарушен запрет на бесчеловечное или унижающее достоинство обращение, Суд также рассматривает цель обжалуемого заявителем действия.³⁷ В данном отношении может служить хорошим примером дело T. v. the United Kingdom. Речь в нем шла о заявителе, который, когда ему было 10 лет, был обвинен в убийстве двухлетнего мальчика. Заявитель утверждал, что общий эффект совокупности факторов, связанных с его судебным процессом, привели к бесчеловечному и унижающему достоинство обращению с ним, в нарушение Статьи 3. Указанные факторы включали: ранний возраст уголовной ответственности; обвинительный характер судебного процесса; рассмотрение его дела по процессуальным правилам для взрослых обвиняемых; продолжительность судебного процесса; жюри, состоявшее из 12 взрослых незнакомых людей; само помещение, в котором проходил процесс; угнетающее присутствие на процессе средств массовой информации и публики; нападения публики на доставлявший его в суд тюремный автобус; раскрытие публике его имени, наряду с другой, связанной с приговором, информацией. Однако Суд установил, что рассмотрение его дела не было мотивировано со стороны государственных властей желанием унизить его или причинить ему страдания. ³⁸ Более того, принимая во внимание, что публичная сущность судебного процесса ухудшила до определенной степени чувство его вины, переживаний, волнений и страха, Суд не был убежден в том, что ряд особенностей данного судебного процесса причинили заявителю, в значительной степени, страдания, превышающие те, что неизбежно бы имели место при любой попытке властей иметь дело с заявителем после совершения им рассматриваемого преступления.³⁹

Однако необходимо подчеркнуть, что если целью обращения или наказания является унижение жертвы, что необходимо учитывать то, что отсутствие такой цели не может полностью исключать нарушения Статьи 3. ⁴⁰

б) Условия содержания под стражей

Теоретически, любая форма законного задержания (арест, предварительное задержание, тюремное заключение, административный арест и т.д.) включает в себя неизбежный элемент страдания или унижения. В соответствии с Судом, вынесение приговора о содержании под стражей само по себе не создает оснований для вопросов о нарушении Статьи 3 Конвенции. Более того, Статья 3 не может толковаться в качестве общего обязательства по освобождению заключенного по состоянию здоровья или помещения его или ее в гражданскую больницу для прохождения специального лечения.⁴¹ Тем не менее, Суд требует от государства обеспечения того, чтобы любое лицо задерживалось и содержалось под стражей в условиях, соответствующих уважению человеческого достоинства. Кроме того, государствам следует проследить, чтобы метод и то, каким образом производится арест, не подвергали задержанного стрессу или трудностям, которые по своей интенсивности превышают неизбежный уровень страданий присущий заключению под стражу. Государствам также необходимо, принимая во внимание фактические условия содержания под стражей, учитывать состояние здоровья заключенного и его самочувствие и адекватно их охранять, в том числе, путем оказания ему или ей медицинской помощи.⁴²

При рассмотрении жалоб на представляющие собой дурное обращение условия тюремного заключения, Суд ссылается на доклады ЕКПП. Более того, Суд также принимает во внимание их совокупные последствия наряду с утверждениями заявителя.⁴³ Например, по делу Labzov v. Russia Суд отметил, что заявитель содержался под стражей в СИЗО, где у него было менее одного квадратного метра личного пространства. Ему приходилось делить свое спальное место с другими заключенными, меняясь по очереди для того, чтобы спать. Кроме одного часа физических упражнений во дворе, заявитель находился в своей камере 23 часа в сутки. Суд посчитал, что условия в камере были:

«достаточными для того, чтобы причинить страдания или трудности, которые по своей интенсивности превзошли неизбежный уровень страданий при нахождении под стражей и привели к возникновению [у заявителя] чувства страха, тревоги и неполноценности, унижавших его достоинство».⁴⁴

По контрасту, в своем постановлении по делу Valašinas v. Lithuania,⁴⁵ в котором заявитель жаловался на условия своего заключения в двух тюремных камерах, размер которых составлял 2.7 х 3.2 кв. м., Суд установил, что условия заключения заявителя не достигли минимального уровня жестокости, так как ограниченное пространство в спальном отсеке было компенсировано свободой передвижения в дневное время.

Таким образом, заявителям, утверждающим о том, что Статья 3 нарушена из-за условий содержания под стражей, следует проконсультироваться с обширным прецедентным правом Суда по данному вопросу, и, в частности, определить, чем их фактическая ситуация отличается от той, в которой Судом не было установлено нарушений.

в) Одиночное содержание под стражей

Запрет на контакты с другими заключенными по соображениям безопасности, дисциплины или другим причинам сам по себе не представляет бесчеловечного обращения или наказания.⁴⁶ Однако Суд не раз отмечал, что лишения психологического плана, наряду с абсолютной социальной изоляцией могут уничтожить личность задержанного и могут представлять собой форму бесчеловечного обращения, нарушающего Статью 3.⁴⁷ По таким делам, один из факторов на которые Суд обращает особое внимание - это проверка того, соответствовал ли и был ли пропорционален особый режим заключения, законным интересам государства, связанным с безопасностью, дисциплиной и т.д., и которых оно добивается таким способом.

По делу Mathew v. the Netherlands одиночное заключение заявителя с проблемным состоянием здоровья в течение почти 19 месяцев было признано Судом чрезмерным и нарушающим Статью 3.⁴⁸ Во-первых, по крайней мере, 7 месяцев из указанного периода времени, заявитель провел в камере с большим отверстием в потолке, через которое камера нагревалась от солнца, и в нее попадал дождь. Во-вторых, его камера была на втором этаже, и это препятствовало его доступу к физическим упражнениям во дворе. Из-за серьезного заболевания позвоночника и отсутствия лифта в здании, заявитель мог попасть во двор только ценой чрезмерных и излишних физических мучений. С другой стороны, в деле Rohde v. Denmark Суд установил, что предварительное одиночное заключение заявителя на более чем 11 месяцев не представляло собой обращения, нарушающего Статью 3 Конвенции. ⁴⁹ При рассмотрении данного дела Суд проверил условия содержания, и в том числе социальную изоляцию заключенного. Суд отметил, что:

«заявитель содержался в камере, размером около 8 кв.м., в которой был телевизор. У него также был доступ к газетам. Он был полностью изолирован от других заключенных, однако в течение дня он регулярно контактировал с сотрудниками тюрьмы при раздаче еды, упражнениях во дворе или спортивном зале, получении книг в библиотеке или покупке товаров в магазине. Кроме того, каждую неделю у него были занятия английским и французским языками с тюремным учителем, и он также посещал тюремного священника. Более того, во время отделительного периода одиночного заключения заявитель общался 12 раз с социальным работником; 32 раза с физиотерапевтом, 27 раз с доктором, 43 раза с медицинской сестрой. Посещения родственников и друзей заявителя были разрешены под наблюдением. Мать заявителя посещала его еженедельно, и их встречи длились приблизительно один час. В начале с ней приходили друзья, по пять человек вместе, однако полиция ограничила посещения двумя лицами одновременно, для того, чтобы можно было проверять разговоры и выяснить, связаны ли они с выдвинутыми против заявителя обвинениями. Кроме того, отец заявителя и его двоюродный брат посещали заявителя каждые две недели».⁵⁰

По делу Ramirez Sanchez v. France, в котором заявитель, известный также как «Carlos the Jackal» (Карлос-Шакал) содержался в одиночной камере размером 6.84 кв.м. в течение восьми лет, Суд установил:

«принимая во внимание его личностные характеристики и беспрецедентную угрозу, которую он собой представляет, общие и особые условия содержания заявителя и длительность его заключения в одиночной камере не достигли минимального уровня жестокости, необходимого для достижения порога бесчеловечного или унижающего достоинство обращения в значении Статьи 3 Конвенции».⁵¹

Три указанных выше дела демонстрируют, что длительность одиночного содержания под стражей сама по себе не предполагает нарушения Статьи 3. Другими факторами, которые Суд принимает во внимание, являются: личность жертвы, угроза, которую он или она собой представляют, условия заключения, и был ли такой режим разумно наложен Высокой Договаривающейся Стороной для обеспечения законных интересов безопасности.

г) Личный обыск

Судом также рассматривались и другие условия содержания под стражей, в том числе и личные обыски заявителей. Суд считает, что в то время как телесный обыск иногда необходим для обеспечения тюремной безопасности или предотвращения беспорядков или преступлений, такой обыск должен проводиться надлежащим образом. Суд установил, что обыск не проводился надлежащим образом, когда заявителю (мужского пола) пришлось раздеться догола в присутствии женщины, и его половые органы и полученная им передача с едой были осмотрены охранниками без перчаток. Данный факт, по словам Суда, продемонстрировал «явное отсутствие уважения к заявителю, и унизил его человеческое достоинство».⁵² Более того, по делу Van der Ven v. the Netherlands Суд установил, что практика еженедельных телесных обысков заявителя на протяжении трех с половиной лет, при отсутствии убедительных причин, наряду с применяемыми по отношению к нему мерами надзора, должно быть, вызвали у него чувство тревоги и неполноценности, и унизили его человеческое достоинство.⁵³

По другому делу, Суд отметил тот факт, что заявитель находился в камере под постоянным видео наблюдением на протяжении четырех с половиной месяцев, что, должно быть, привело к возникновению у него чувства тревоги и огорчения. Однако при этом Суд установил:

«на основании объективных и конкретных элементов, в достаточной мере не было установлено, что применение такой меры фактически подвергло заявителя нравственным страданиям и мучениям на таком уровне, который приравнивается к бесчеловечному или унижающему достоинство обращению в значении, предусмотренном Статьей 3 Конвенции».⁵⁴

д) Перевозка заключенных

В ряде случаев Суд рассматривал жалобы на то, каким образом заключенные перевозились из одного места содержания под стражей в другое. Так же как и по жалобам на условия содержания под стражей, Суд рассматривает, соблюдалось ли при транспортировке заключенных их достоинство, и, при наличии дополнительных мер безопасности, таких как наглазные повязки, наручники, и т.д. являлись ли данные меры необходимыми при рассматриваемых обстоятельствах. В ситуациях, когда обращение с заявителем не вызвано его собственным поведением или его «опасностью», и когда оно приводит к унижению заключенного, превышающему нормальный уровень такового, присущий всякому законному задержанию или аресту, Суд приходит к выводу о превышении минимального уровня жестокости, и о нарушении Статьи 3.

В деле Khudoyorov v. Russia заявитель утверждал, что условия его перевозки из СИЗО в суд были бесчеловечными и унижающими его достоинство. В частности, он жаловался на то, его доставляли на судебные заседания в тюремном автобусе, где ему приходилось ехать в отсеке размером 1 кв.м. с еще одним заключенным, в результате чего им приходилось по очереди сидеть друг у друга на коленях. Его не кормили на протяжении всего дня, не разрешали размяться во дворе и иногда даже принять душ. Суд отметил, что заявителю приходилось находиться в таких стесненных условиях дважды в день, по пути в суд и обратно, и что его перевозили таким образом не менее 200 раз за 4 года содержания под стражей. Кроме того, Суд отметил, что заявителя подвергали такому обращению именно тогда, когда ему было необходимо сконцентрироваться и быть наготове, т.е. во время судебного разбирательства его дела и во время рассмотрения судом сроков его предварительного заключения. Придя к выводу о том, что обращение с заявителем во время его транспортировки в суд и из него превысило минимальный уровень жестокости, Суд установил нарушение Статьи 3 Конвенции.⁵⁵ При рассмотрении данного дела Суд также принял во внимание комментарии ЕКПП относительно условий транспортировки заключенных в различных государствах-участниках Совета Европы.⁵⁶

В деле Raninen v. Finland, заявитель жаловался на то, что при транспортировке между тюрьмой и больницей ему надевали наручники, и что такая мера представляла собой нарушающее Статью 3 «унижающее достоинство обращение». Заявитель подчеркивал то, что наручники надевались на него в условиях незаконного лишения свободы и, таким образом, представляли собой элемент произвола, причинявший особые душевные муки. Он также утверждал, что ничто в его поведении, при аресте и нахождении под стражей, или в его прошлом, не давало оснований полагать, что он может воспротивиться мерам властей. Кроме того, заявитель указал, что при надевании на него наручников ему не давали никаких объяснений. По мнению заявителя, единственной целью надевания на него наручников было унижение и запугивание, направленное на то, чтобы он перестал возражать против военной службы и альтернативной службы. Двухчасовое обращение такого рода оказало на него значительное влияние, так как по прошествии нескольких месяцев, у него была выявлена психологическая проблема неопределенного рода, и он был признан негодным для военной службы. Заявитель утверждал, что данный факт явно продемонстрировал, что незаконное задержание и надевание на его наручников оказали влияние на состояние его душевного здоровья. По мнению Комиссии, применение Высокой Договаривающейся Стороной физической силы против заявителя и помещение его в наручники на два часа не были вызваны необходимостью его поведения или другими легитимными соображениями, и были наложены на заявителя в присутствии публики, в том числе в присутствии тех, кто его поддерживал. В целом, данная мера унизила его человеческое достоинство и явилась «унижающим достоинство обращением», нарушающим Статью 3.⁵⁷

Однако Суд не согласился с таким мнением. В отличие от Комиссии, Суд не был убежден в том, что надевание на заявителя наручников оказало влияние на его душевное здоровье. Ничто среди имевшихся доказательств не указывало на причинно-следственную связь между примененным наказанием и его «неопределенной психологической проблемой», которая, в любом случае, была диагностирована только по прошествии нескольких месяцев. Более того, заявитель не обосновал свои обвинения в том, что наручники были использованы для того, чтобы унизить его. И, наконец, не поднимался вопрос о том, что наручники оказали влияние на физическое здоровье заявителя. Учитывая данные факторы, Суд пришел к выводу о том, что рассматриваемое обращение не достигло минимального уровня жестокости, требуемого Статьей 3 Конвенции.⁵⁸

По делу Öcalan v. Turkey Большая Палата Суда рассмотрела утверждения заявителя о том, что наручники и повязка на глаза, надетые на него при аресте в Кении и находившиеся на нем до прибытия в тюрьму на острове Имрали в Турции, представляли собой нарушение Статьи 3. Большая Палата решила, что искусственное лишение заключенных света путем наложения им на глаза повязки на длительный срок в течение нескольких дней, может, в сочетании с дурным обращением, подвергнуть их сильному психологическому и физическому давлению и поднять вопрос о нарушении Статьи 3. Тем не менее, Большая Палата подтвердила выводы Палаты и установила, что заявитель, которого подозревали в лидерстве вооруженного сепаратистского движения против турецких сил безопасности, считался опасным преступником. Суд принял во внимание доводы Правительства о том, что единственной целью, с которой на заявителя были надеты наручники, являлось предотвращение его побега или причинения вреда себе или другим. Что касается наложения повязки на глаза заявителя во время его транспортировки из Кении в Турцию, Суд отметил, что данная мера была предпринята агентами силами безопасности для того, чтобы он не мог их опознать. Агенты также считали, что данная мера способствовала предотвращению побега заявителя или причинения вреда себе или другим. Суд принял во внимание объяснения Правительства о том, что целью таких мер было не унижение заявителя, а обеспечение безопасности его транспортировки, принимая во внимание личность заявителя и реакцию на его арест. Правительство утверждало, что для успешного проведения операции были необходимы особая осторожность и применение соответствующих мер безопасности. Суд пришел к выводу, что не было установлено вне всякого разумного сомнения то, что арест заявителя и условия его транспортировки из Кении в Турцию превысили обычную степень унижения, присущую для каждого ареста и задержания или достигли минимального уровня жестокости, установленного Статьей 3. ⁵⁹

е) Насильственное кормление

В деле Nevmerzhitsky v. Ukraine Судом рассматривалось насильственное кормление заявителя, проводившего голодовку протеста. Для такого кормления власти применили наручники, расширитель рта и специальную резиновую трубку, вводимую в рот. Суд установил, что:

«продемонстрированное Правительством насильственное кормление заявителя без каких-либо медицинских показаний, с помощью того оборудования, против которого заявитель возражал, представляло собой обращение такой жестокой сущности, что оно приравнивается к пытке, в значении, предусмотренном Статьей 3 Конвенции».⁶⁰

Необходимо подчеркнуть, что каждый случай насильственного кормления лиц, находящихся на голодовке протеста, агентами государства не означает того, что Высокая Договаривающаяся Сторона нарушает свои обязательства по Статье 3 Конвенции, что было отмечено Судом в том же постановлении:

«мера, вызванная лечебной необходимостью, с точки зрения принципов медицины не может, в принципе, считаться, унижающей или бесчеловечной. То же самое можно сказать о насильственном кормлении, целью которого является спасение жизни заключенного, отказывающегося от пищи. Тем не менее, для органов Конвенции необходимо продемонстрировать, наличие таких медицинских показаний… Более того, Суд должен рассмотреть соблюдены ли процедурные гарантии для принятия решения о насильственном кормлении. То, каким образом подвергнут ему заявитель во время голодовки протеста, не должно превышать порога минимального уровня жестокости, установленного прецедентным правом Суда относительно нарушений Статьи 3 Конвенции».⁶¹

ж) Расовая дискриминация

По мнению Комиссии, дискриминация по расовому признаку сама по себе является обращением, унижающим достоинство, в значении, предусмотренном Статьей 3.⁶² Мнение Комиссии было отражено в постановлении Суда по делу Cyprus v. Turkey, в котором было установлено, что:

«неизбежно напрашивается вывод о том, что вмешательства в этот вопрос были направлены против жителей Карпаса, греков – киприотов, именно по причине их принадлежности к данной категории населения. Обращение, которому они подвергались в рассматриваемый период времени, можно объяснить только особенностями, отличающими их от проживавших там же турков-киприотов, а именно их этническим происхождением, расой и религией. Суд хотел бы также отметить политику государства-ответчика, направленную на переговоры между общинами по принципам двух-зональности и двух-общинности …Приверженность государства-ответчика данным принципам должна приниматься во внимание при рассмотрении ситуации, в которой живут и вынуждены жить Карпасские греки-киприоты: в условиях изоляции, ограничений передвижения, под контролем, и без перспектив обновления или развития их общины. Условия, при которых вынуждено жить данное население, являются унижающими и нарушают само понятие уважения к человеческому достоинству его жителей…. По мнению Суда, с учетом рассматриваемого периода времени, дискриминационное обращение достигло уровня жестокости, представляющего собой унижающее достоинство обращение».⁶³

Среди дел, рассмотренных Судом в последнее время, со ссылкой на дело East African Asians, Суд установил по делу Moldovan and Others v. Romania, что дискриминация по признаку расы может сама по себе представлять унижающее достоинство обращение в значении, предусмотренном Статьей 3, и что расистские замечания, таким образом, могут приниматься во внимание в качестве отягчающих обстоятельств при рассмотрении жалоб заявителей по данной Статье. На основании фактических обстоятельств дела Суд установил, что расовая дискриминация, которой были публично подвергнуты заявители, а также то, каким образом различные власти отреагировали на их проблемы, представляют собой вмешательство в их человеческое достоинство, которое, с учетом особых обстоятельств данного дела, явилось «унижающим достоинство обращением» в значении, предусмотренном Статьей 3 Конвенции.⁶⁴

При рассмотрении большинства дел, обвинения в расовой дискриминации рассматриваются с точки зрения Статьи 14 Конвенции, запрещающей дискриминирующее обращение. В одном из наиболее важных своих постановлений Суд установил, что:

«любое свидетельство устного оскорбления расистского характера со стороны агентов правоохранительных органов, в связи с проведением операции с применением силы против лиц из этнического или другого меньшинства тесно связано с вопросом о том, имело место ли незаконное, основанное на ненависти, применение насилия. При установлении в ходе расследования таких доказательств, они подлежат проверке и, в случае их подтверждения, для выявления возможных расистских мотивов все соответствующие факты должны тщательно рассматриваться».⁶⁵

Из данного постановления следует, что теперь на Высоких Договаривающихся Сторонах лежит обязанность по проведению расследования обвинений о применении силы по расовым мотивам. Несмотря на то, что вопрос о расовой дискриминации по делу Nachova рассматривался Судом с точки зрения Статьи 2 в связи с убийством, это ни в коей мере не означает того, что позитивное обязательство Высокой Договаривающейся Стороны в данной области также не распространяется на обеспечение проведения надлежащего расследования дурного обращения, вызванного расистскими мотивами.

з) Высылка лиц с проблемным состоянием здоровья

Судом также рассматривался ряд дел, по которым заявители с проблемным состоянием здоровья жаловались на свою высылку в определенные страны, где отсутствие медицинского ухода и/или лечения ухудшило бы их медицинские проблемы до такой степени, что это явилось бы дурным обращением, в значении Статьи 3 Конвенции. Факт того, что условия в стране, куда производится высылка заявителя, будут хуже тех, которые имеются у него/нее в стране пребывания, не может быть решающим с точки зрения Статьи 3. ⁶⁶ В соответствии с прецедентным правом суда:

«подвергающиеся высылке иностранцы, в принципе, не могут требовать возможности остаться на территории Высокой Договаривающейся Стороны для того, чтобы продолжать получать пользу от медицинской, социальной или иной формы защиты, обеспечиваемой производящим высылку государством».⁶⁷

В соответствии с постановлением Суда по делу D. v. the United Kingdom, только при исключительных обстоятельствах, и исходя из самых гуманных соображений, исполнение решения о высылке иностранца может привести к нарушению Статьи 3. В данном деле рассматривалась ускоренная высылка из Соединенного Королевства на Карибский остров Санкт-Киттс заявителя, страдавшего от последних стадий смертельного и неизлечимого заболевания (СПИДа). Суд отметил, что высылка заявителя, которая привела бы к внезапной утрате ряда медицинских и поддерживающих его здоровье услуг, которыми он пользовался в Соединенном Королевстве, могла повлечь его смерть. Суд установил, что:

«в виду указанных особых обстоятельств, и принимая во внимание наступление критической стадии смертельной болезни заявителя, исполнение решения о высылке его на Санкт-Киттс представит собой бесчеловечное обращение со стороны государства-ответчика, нарушающее Статью 3».⁶⁸

Решение по делу D. v. the United Kingdom остается, тем не менее, единственным, в котором Суд принял во внимание «исключительные обстоятельства», в связи с которыми государство должно было воздержаться от высылки иностранца со своей территории. Например, в деле Bensaid v. the United Kingdom речь шла о высылке заявителя, долгое время страдавшего от шизофрении, из Соединенного Королевства в Алжир, где он не смог бы продолжать бесплатное амбулаторное лечение определенным видом лекарства. Несмотря на то, что Суд принял во внимание серьезность медицинской проблемы заявителя, Суд не нашел, что имелся достаточно серьезный риск того, что высылка заявителя, при обстоятельствах данного дела, нарушила бы положения Статьи 3. Суд отметил при этом высокий порог, установленный Статьей 3 и, в частности, тот факт, что дело не было связано с прямой ответственностью Высокой Договаривающейся Стороны за нанесение такого вреда.⁶⁹

Дело Ndangoya v. Sweden было связанно с высылкой заявителя обратно в Танзанию. Заявитель был инфицирован ВИЧ, однако во время своего нахождения в Швеции проходил такое лечение, при котором ВИЧ инфекция в его крови более не обнаруживалась. Лечащий врач заявителя указал, что при прекращении лечения, болезнь заявителя перешла бы в СПИД в течение 1 или 2 лет. Суд отметил то, что в Танзании имелось адекватное медицинское лечение, которое, однако, было достаточно дорогим и труднодоступным в сельской местности, в которой заявителю бы, по всей видимости, пришлось бы проживать после возвращения. Отметив, что, по всей видимости, заболевание заявителя не достигло поздних или смертельных стадий, или того, что у него не было бы медицинского ухода или поддержки семьи в стране своего происхождения, Суд установил, что обстоятельства данного дела не были настолько исключительными, чтобы представлять собой обращение, запрещенное Статьей 3 Конвенции.⁷⁰

2.6.4 Заключительные комментарии

Если Суд считает, что заявитель не смог обосновать свою жалобу достаточными доказательствами, и поэтому, не смог представить ее prima facie как подлежащее рассмотрению дело, жалоба будет объявлена неприемлемой как явно необоснованная. Аналогичным образом, если Суд придет к выводу о том, что обращение, на которое жалуется заявитель, не достигло минимального уровня жестокости, представляющего собой нарушение Статьи 3, жалоба также будет объявлена неприемлемой как явно необоснованная.

Для того чтобы избежать признания жалобы необоснованной, заявителю с самого начала следует представить свое дело как можно более обоснованным. Это следует сделать путем представления вместе с формуляром жалобы всех имеющих к ней отношение доказательств, подтверждающих выдвинутые обвинения. Если представленные заявителем доказательства опровергнуты или оспариваются государством-ответчиком, у заявителя будет возможность ответить на доводы Правительства⁷¹ путем предоставления дальнейших доказательств или /и доводов. Такие доказательства могут иметь форму дополнительных медицинских справок, подтверждающих ранее представленные заявителем медицинские доводы или оспаривающих утверждения Правительства. ⁷²

Аналогичным образом убедить Суд в том, что дурное обращение достигло минимального уровня жестокости, можно при помощи медицинских справок. Для того чтобы склонить чашу весов в свою пользу, заявители должны рассмотреть возможность получения подробных медицинских справок с описанием физических и нравственных последствий примененного к ним дурного обращения. Если в результате дурного обращения заявитель страдает от психологических расстройств, особенно важным является отражение такого факта в документах, так как его установление требует от Суда оценки ряда субъективных элементов. Анализ душевного состояния заявителя специалистом, предпочтительнее всего, психиатром, «связывающее» психологические проблемы заявителя с выдвинутыми обвинениями в дурном обращении, поможет Суду при рассмотрении дела, и очень рекомендуется авторами Руководства.

При оценке жестокости обращения, Судом принимаются во внимание все обстоятельства дела, такие как продолжительность обращения, его физические и психические последствия для жертвы, и, иногда, пол, возраст и состояние здоровья пострадавшего лица. Следовательно, в ряде случаев Суд может посчитать ту или иную форму обращения достаточно жестокой для того, чтобы превысить предусмотренный порог, если заявитель может продемонстрировать характеристики, делающие его или ее особо уязвимыми для такого обращения. Так, по некоторым делам, дурное обращение с ребенком, беременной женщиной или престарелым или больным лицом может явиться нарушением Статьи 3, в то же самое время, как такое же обращение со здоровым взрослым, может быть недостаточным для того, чтобы представлять собой запрещенное Конвенцией дурное обращение.⁷³ Поэтому, заявителям следует обратить внимание Суда, через представленные доводы и доказательства, на усилившие их страдания особые факторы.

Заявители, состояние здоровья которых ухудшилось в результате дурного обращения, должны продемонстрировать это путем предоставления медицинских доказательств о состоянии их здоровья до и после дурного обращения.

И, наконец, при доказывании утверждений о том, что дурное обращение достигло требуемого минимума жестокости, заявители должны ссылаться на прецедентное право Суда и его постановления по делам с аналогичными утверждениями. Это особенно важно при рассмотрении жалоб на условия содержания в тюрьме и другие обстоятельства, при которых доказывание превышения порога жестокости может быть проблематичным. Например, заявитель, который содержится в тюрьме в условиях, аналогичным условиям заявителя по упомянутому выше делу Labzov v. Russia, может ссылаться на факты этого и других подобных ему дел.