Shamayev and 12 Others v. Russia (Шамаев и 12 других против Грузии и России)

ВТОРАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО ШАМАЕВ и 12 других против ГРУЗИИ И РОССИИ

 (Жалоба N 36378/02)

РЕШЕНИЕ СУДА

СТРАСБУРГ

12 апреля 2005

ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ

12/10/2005

Это Решение вступит в законную силу в соответствии с условиями определенными  статьей 44 § 2 Конвенции. Оно может подвергнуться незначительным изменениям.

 

 

В деле «Шамаев и 12 других против Грузии и России»

Европейский Суд по правам Человека (Вторая Секция), заседая Палатой в составе:

Ж.-П.Коста, председателя,

А.Б. Бака,

Л. Лукаидеса,

К. Юнгверта,

В. Буткевича,

М. Угрехелидзе,

А. Ковлера, судей,

и С. Долле, Секретаря Секции Суда,

Совещаясь 15 марта 2005 года, вынес следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой (N 36378/02), направленной против Грузии и России 13 граждан которых, господа Абдул-Вахаб Шамаев, Ризван (Резван) Виситов, Хусейн Азиев, Адлан (Аслан) Адаев (Адиев),  Хусейн Хаджиев, Руслан Гелогаев, Ахмед Магомадов, Хамзат Исаев, Робинзон Маргошвили, Георгий Куштанашвили, Асламбек Ханчукаев, Ислам Хашиев он же Рустам Елихаджиев, он же Бекхан Мулкоев и Тимур (Руслан) Баймурзаев, он же Хусейн Алханов (параграфы 54 и 55), по происхождению чеченцы и кисты[1] (далее -"заявители"), обратились в Суд 4 и 9 октября 2002 года на основании статьи 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее -"Конвенция"). Жалобы господ Ханчукаева и Адаева поступили в Суд 9 октября 2002 года. Они были присоединены к жалобам других заявителей, поступивших 4 октября 2002 года.

2. . Интересы заявителей, семи из которых была предоставлена правовая помощь на стадии рассмотрения вопроса о приемлемости, в Суде представляли госпожи Л.Мухашаврия и М. Дзамукашвили (полномочия представителей получены 9 октября и 22 ноября 2002 года), адвокаты, представляющие организацию «Союз 42 статьи Конституции» в г. Тбилиси. Эти семь  заявителей были также представлены госпожой Н.Кинцурашвили, адвокатом той же организации (полномочия датированы 4 августа 2003 года). Адвокатам помогала Госпожа В.Вандова, юрист.

3. Грузинское правительство представлял господин Л. Челидзе, а затем госпожа Т. Бурджалиани, которую с 9 августа 2004 года сменила госпожа Е. Гуречидзе, Уполномоченный представитель Грузии при Европейском Суде. Российское правительство представлял господин П. Лаптев, Уполномоченный  Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека.

4. Заявители утверждали, в частности, что их выдача российским властям противоречит статьям 2 и 3 Конвенции. Они требовали, чтобы процедура их выдачи была приостановлена, чтобы российские власти предоставили информацию, касающуюся их судьбы в России, и чтобы их жалобы на нарушение  статей 2, 3, 6 и 13 Конвенции, были рассмотрены Судом.

А) Рассмотрение вопроса о приемлемости

5. Представители заявителей направили в Суд факс между 15.35 и 16.20 4 октября 2002 года с просьбой о применении статьи 39 Регламента Суда  от имени одиннадцати заявителей (за исключением господ Адаева и Ханчукаева, смотри параграф 1).

6. В 17.00 того же дня (20 .00 в г. Тбилиси), так как председатель секции задерживался, заместитель председателя второй секции (статья 12 Регламента Суда), на основании статьи 39 Регламента Суда, решил указать грузинскому правительству, что было бы желательно в интересах сторон и надлежащего осуществления судопроизводства в Суде не экстрадировать одиннадцать заявителей в Россию до рассмотрения Палатой жалобы по информации, предоставленной грузинским  правительством. Правительству также было предложено проанализировать информацию, касающуюся как оснований выдачи заявителей, так и мер, которые российское правительство предприняло бы по отношению к ним в случае выдачи. Было также решено в срочном порядке проинформировать российское правительство о факте подачи жалобы и о ее предметном содержании (статья 40 Регламента Суда).

7. В 18.00 секретарь канцелярии Суда связался по телефону с Уполномоченным Грузии в Страсбурге, чтобы проинформировать его о подаче жалобы и о решении Суда. Несколько минут спустя, его помощник перезвонил в Суд г. Тбилиси и попросил продиктовать ему фамилии лиц, обратившихся в Суд. Фамилии были продиктованы.

8. В 18.50 российское правительство получило по факсу решение Суда, касающееся Российской Федерации, так же как и решение, принятое в отношении Грузии.

9. Что касается грузинского правительства, то передать ему решение Суда по факсу было невозможно, т.к. технический персонал министерства юстиции Грузии, очевидно намеренно, ссылался то на проблемы с электричеством, то на отсутствие бумаги в факсе.

10. С Уполномоченным Грузии снова связались по телефону. Он сообщил, что послание Суда было передано Правительству. Он обещал сделать все необходимое, чтобы разрешить проблемы со связью, но также упомянул, что это не зависит от него.

11. После того как в 19.45 связь так и не была установлена, секретарь канцелярии Суда связался со своего мобильного телефона с заместителем Министра юстиции, ответственным по вопросам экстрадиции, а также контроля за канцелярией Уполномоченного Грузии при Суде, чтобы сообщить ему о возникших проблемах и повторить решение Суда. Последний был проинформирован, что в случае отсутствия связи, это извещение является официальным уведомлением о решении Суда. Заместитель министра Юстиции выслушал решение и обещал попытаться восстановить связь.

12. После ошибки соединения в 19.56, решение Суда прошло по факсу в 19.59 (22.59 в г. Тбилиси). Согласно актам экстрадиции, выдача пяти заявителей российским властям произошла в аэропорту г. Тбилиси в 19.10 (22.10 в г. Тбилиси).

13. Жалоба была передана второй секции Суда (Правило 52 § 1 Регламента Суда). Состав палаты, рассматривающей дело, (статья 27 § 1 Конвенции) был сформирован в соответствии с Правилом 26 § 1 Регламента Суда. 8 октября 2002 года, заместитель председателя второй секции проинформировал палату судей о своем решении от 4 октября 2002 года, которое было одобрено Палатой.

14. 22 октября 2002 года формуляр жалобы, направленной против Грузии и России от имени тринадцати заявителей, был подан их представителями в соответствии с Правилом  47 Регламента Суда.

15. 23 октября 2002 года Суд запросил у российского правительства название и адрес учреждения, в котором экстрадированные заявители находились под стражей. 1 ноября 2002 года, российское правительство потребовало у Суда письменных гарантий, что эта информация останется конфиденциальной и не будет разглашена.

16. 5 ноября 2002 года Суд продлил до 26 ноября 2002 года временную меру в отношении восьми заявителей, содержащихся в г. Тбилиси. Суд также решил рассмотреть ex officio с точки зрения §§ 1, 2 и 4 статьи 5 Конвенции lex specialis по вопросу заключения под стражу и жалобы заявителей, поданные на основании статей 6 и 13, и уведомить государства-ответчиков о  жалобе  (Правило 54 § 3 b) Регламента Суда). Кроме того, он решил  рассмотреть ее в приоритетном порядке (Правило 41 Регламента Суда), и доверить председателю секции под личную ответственность защиту конфиденциальности информации, переданной российским правительством. Последнему вновь напомнили о необходимости сообщить адрес места содержания экстрадированных заявителей и координаты их адвокатов.

17. 14 ноября 2002 года в условиях строгой конфиденциальности, российское правительство сообщило адрес учреждения, где находились экстрадированные заявители.

18. По просьбе Суда, 19 ноября 2002 года, российское правительство взяло на себя обязательство перед Судом по отношению ко всем тринадцати заявителям. Оно заверило, что:

« a) к ним не будет применена смертная казнь;

b) Их безопасность и здоровье будут защищены;

c) Им будет гарантирован беспрепятственный доступ к медицинской помощи и медицинским консультациям;

d) Им будет гарантирован беспрепятственный доступ к юридической помощи и к юридическим консультациям ;

e) Им будет гарантирован беспрепятственный доступ к Суду, а также свободная переписка с ним;

f) У Суда будет доступ к  заявителям, без каких-либо препятствий, что означает свободную переписку между ними и проведение возможных контролирующих проверок. »

19. 20 ноября 2002 года Госпожа Н. Девдариани, Омбудсман Республики Грузия, внесла запрос о допуске к процессу в качестве третьей стороны (статья 36 § 2 Конвенции).

20. 23 и 25 ноября 2002 года грузинское правительство попросило отмены временной меры по причине того, что оно располагало необходимыми гарантиями российского правительства относительно судьбы восьми заявителей в случае их выдачи. К этой последней дате, оно подготовило фотографии этих заявителей. 26 августа 2003 года, грузинское правительство также предоставило фотографии камер, где содержались неэкстрадированные заявители. Фотографии экстрадированных заявителей были предоставлены российским правительством 23 ноября 2002 года, 22 января и 15 сентября 2003 года.

21. Учитывая гарантии, предоставленные российским правительством 19 ноября 2002 года и полагая, что вопрос выполнения этих обязательств, так же как и проблемы, относящиеся к процедуре выдачи в Грузии, будут определены в ходе дальнейшего рассмотрения жалобы, 26 ноября 2002 года Суд решил не продлевать предварительные меры, принятые 4 октября 2002 года. Учитывая щекотливость дела и его политический резонанс, а также требования Правительств, Суд также решил признать конфиденциальность целого ряда документов, что предусмотрено статьей 33 §§ 3 и 4 Регламента Суда (вариант, действовавший на тот момент).

22. 6 декабря 2002 года три заявителя, господа Гелогаев, Хашиев и Баймурзаев, подали в Суд ходатайство об отсрочке исполнения решения о своей выдачи, вынесенного 28 ноября 2002 года. В тот же день, временно исполняющий обязанности председателя Секции решил не рекомендовать грузинскому правительству какие-либо  предварительные меры, которые следует принять.

23. 24 января 2003 года Госпожа Е. Тевдорадзе, депутат  Парламента Грузии, попросила у Суда разрешения участвовать в деле  в качестве третьей стороны  (статья 36 § 2 Конвенции).

24. 17 июня 2003 года Суд решил провести судебное заседание по вопросу приемлемости жалобы и указать российскому правительству, что на основании статьи Регламента Суда, было бы желательно, в интересах сторон и надлежащего осуществления судопроизводства, в частности при подготовке к назначенному судебному заседанию, обеспечить Госпожам Мухашаврия и Дзамукашвили свободный доступ к экстрадированным заявителям. Помимо этого, Суд отказал в просьбах об участии в деле  в качестве третьей стороны (статья 36 § 2 Конвенции) Госпожам Н. Девдариани и Е. Тевдорадзе (параграфы 19 и 23).

25. После рассмотрения вопроса о приемлемости жалобы (Правило 54 § 3 Регламента Суда) 16 сентября 2003 года, Палата объявила жалобу приемлемой, при этом оставив два предварительных возражения российского правительства для рассмотрения их на стадии разрешения дела по существу. Для того чтобы установить факты дела, Суд также решил приступить к рассмотрению дела с участием России и Грузии и проведению расследования на месте в соответствии со статьей 38 § 1a Конвенции и Правилом 42 § 2 Регламента Суда (в действующей на тот момент редакции).

b) Рассмотрение дела по существу

26. Палата уполномочила трех делегатов, господ Ж.-П. Коста, А.Б. Бака, и В. Буткевича, приступить к расследованию в обоих государствах. Расследование в Грузии должно было пройти с 28 по 31 октября 2003 года. 3 октября 2003 года, в ответ на просьбу грузинского правительства, было решено перенести ее ввиду избирательной кампании в Законодательное собрание Грузии на 2 ноября 2003 года.

27. Из объемной переписки с российским правительством в связи с проведением расследования необходимо выделить следующие факты.

28. 30 сентября 2003 года Суд проинформировал российское правительство, что его делегация направлена в Россию, чтобы заслушать 27 октября 2003 года экстрадированных заявителей и посетить их камеры  в СИЗО города B (параграф 53). В ответ Правительство не представило возражений,и расследование  было организовано.

29. 20 октября 2003 года российское правительство представило постановление от 14 октября 2003 года, вынесенное Ставропольским Краевым судом, который не разрешил Суду доступ к господам Шамаеву, Виситову, Адаеву и Хаджиеву, по той причине, что их уголовное дело находилось в процессе рассмотрения. Только после оглашения и вступлении в силу приговора делегация Суда могла бы посетить этих лиц. В указанном постановлении краевой суд установил, что господа Шамаев, Виситов, Адаев никогда не обращались в Суд. Господин Хаджиев подтвердил, что подавал в Суд жалобу, направленную против Грузии, чтобы оспорить свою незаконную выдачу и настаивал на своей встрече с судьями Суда.

30. К представленным российским правительством документам также прилагалось письмо от 15 октября 2003 года, подписанное господином Карташовым, судьей Ставропольского Краевого суда, в  котором Суду отказывалось во встрече с господином Азиевым, пятым экстрадированным заявителем. В нем утверждалось, что судебное заседание по его делу было назначено на 29 октября 2003 года и что «российское уголовно-процессуальное законодательство не предусматривает возможности контакта господина Азиева с судьями Европейского Суда вне судебных заседаний».

31. Опираясь на эти документы, российское правительство настаивало, что осуществление расследования Судом нарушило бы внутреннее уголовное законодательство и потребовало перенесения миссии до вынесения судебного постановления по делу заявителей. Такой подход соответствовал принципу субсидиарности между национальными и европейскими процедурами.

32. Принимая во внимание эту информацию, 22 октября 2003 года Суд был вынужден перенести дату расследования в России. Однако он напомнил российскому правительству положения статей 34 и 38 § 1a Конвенции.

33. 7 января 2004 года российскому правительству были предложены новые даты расследования (23-29 февраля 2004 года). В случае, если указанные сроки не устраивают правительство, ему было предложено предоставить другие даты, но не позднее 9 января 2004 года. Суд напомнил, что жалоба пользуется правом первоочередного рассмотрения (параграф 16). Правительство было также проинформировано, что если возникнут проблемы безопасности содержания заявителей, нужно предложить другое место заключения, куда они могли бы быть переведены.

34. В своем письме от 8 января 2004 года российское правительство подвергло критике официальное заявление Суда о перенесении своего расследования на октябрь 2003 года и напомнило, что, согласно  российской Конституции, судебная власть (Краевой суд, в данном случае) пользуется независимостью и, к тому же, Конвенция основана на принципе субсидиарности.

35. 13 января 2004 года оно подтвердило, что уголовное дело экстрадированных заявителей было принято к производству Краевым судом Ставрополя и что, пока окончательный и подлежащий исполнению приговор не будет вынесен, делегация Суда не сможет встретиться с заявителями. Однако оно не исключило, что Ставропольский Краевой суд изменит свое предыдущее решение от 14 октября 2003 года, и посоветовал Суду обратиться с такой просьбой. Правительство объяснило, что, в соответствии с принципом субсидиарности, вопрос контакта с заявителями находится в исключительной компетенции краевого суда, и никто, включая международный судебный орган , не имеет права изменять или аннулировать его решение.

36. К тому же, российское правительство потребовало, чтобы Суд применил в отношении него тот же подход, что и в случае Грузии (параграф 26), и чтобы он перенес свое расследование в России ввиду президентских выборов 14 марта 2004 года. Оно утверждало также, что в феврале, Суд может столкнуться с проблемами безопасности на Северном Кавказе в связи с  проведением террористических актов или плохими климатическими условиями.

37. 19 января 2004 года напоминая о его обязательствах от 19 ноября 2002 года, Суд информировал российское правительство, что он проведет свое расследование в начале мая 2004 года. Он вновь запросил возможность перевода заявителей в более безопасное место. Суд подтвердил, что, если на этот раз гарантии и условия необходимые для проведения расследования не будут предоставлены, он будет вынужден отменить расследование и сделать соответствующие выводы на основании Конвенции.

38. В своем ответе, 23 января 2004 года российское правительство сообщило, что посещение заявителей будет возможно только в случае вынесения в  отношении них окончательного и подлежащего исполнению приговора. Оно заявило, что его обязательства по отношению к Суду от 19 ноября 2002 года, касающиеся  свободного доступа к заявителям, относятся только к периоду предварительного расследования, а не вынесения приговора. В любом случае, судебное заседание в Краевом суде Ставрополя будет публичным и никому не помешают «ни присутствовать там, ни следить за прениями , ни наблюдать обвиняемых».

39. Что касается дат, предложенных Судом, то российское правительство, хотя и утверждая в целом, что оно приняло все меры, необходимые для проведения расследования, отклонило их, по причине того, что с 1-го по 11 мая в России являлись выходными днями в связи с празднованием победы во Второй Мировой войне. Предложение о переводе заявителей в другое место было также отклонено из соображений безопасности.

40. В своем следующем письме от 5 февраля 2004 года российское правительство подтвердило, что примет все меры безопасности для делегации Суда, в том числе воздушный эскорт, так как не исключалась возможность террористического акта. В ответ, Суд предложил ему организовать расследование после 12 мая 2004 года, после окончания праздничных дней в России, при условии, что к этой дате оно предварительно и без каких-либо условий обеспечит делегации свободный доступ к заявителям. Приняв это обязательство, Суд приступил к оценке риска вероятной террористической атаки, упомянутой в письме.

41. 2 и 11 февраля 2004 года российское правительство попросило перенести расследование в Грузии, ввиду президентских выборов в России, предусмотренных на 14 марта 2004 года. 5 и 13 февраля 2004 года соответственно, Суд отказал в этих просьбах.

42. 31 октября 2003 года и 9 февраля 2004 года грузинское правительство представило список свидетелей, чьи показания, по его мнению, были необходимы для Суда. То же сделало российское правительство 23 января 2004 года, но 19 февраля 2004 года оно отозвало свой список свидетелей, по причине того, что Суд не удовлетворил иные различные процессуальные требования правительства (параграфы 36 и 41 и 243). Заявители не представили список свидетелей.

43. С 23 по 25 февраля 2004 года были заслушаны показания шести неэкстрадированных заявителей и 12 свидетелей в Верховном суде Грузии в г. Тбилиси. Господа Мухашаврия и Кинцурашвили, также как и делегации обоих правительств, приняли участие в этом слушании. Два  заявителя, господа Хашиев и Баймурзаев, не явились, принимая во внимание, что, с 17 февраля 2004 года они считались грузинскими властями пропавшими без вести. Два свидетеля, господа Р. Маркелия и А. Тскитишвили, не явились, ввиду их отсутствия на грузинской территории.

44. В последний день слушания, Суд счел необходимым заслушать Арабидзе, Хиджакадзе и Габаидзе, представителей заявителей во внутренних судебных инстанциях, но адвокаты не смогли явиться немедленно. Тогда им были переданы вопросы в письменном виде, ответы на которые Суд получил 17 апреля 2004 года (параграф 212).

45. 8 марта 2004 года Суд попросил оба правительства предоставить информацию, касающуюся исчезновения господ Хашиева и Баймурзаева, или в случае невозможности, информацию о месте их заключения в России и состоянии их здоровья. 13 и 29 марта 2004 года правительства предоставили информацию об этом исчезновении (параграф 101).

46. 17 марта 2004 года Суд сообщил российскому правительству точные даты проведения расследования (5-8 июня 2004 года). Напоминая, что предыдущие попытки осуществить эту миссию провалились, Суд попросил Правительство проинформировать до 8 апреля 2004 года, обязуется ли оно на этот раз гарантировать делегации прямой и беспрепятственный доступ к четырем заявителям, экстрадированным 4 октября 2002 года (господин Адаев, пятый заявитель, был освобожден; смотри параграф 107), а также к обоим заявителям, задержанным в России после их исчезновения из г. Тбилиси (параграфы 100 и след.). Обращая внимание на статью 38 § 1 a Конвенции, Суд уведомил Правительство, что, в случае непредоставления безусловного согласия и всех необходимых средств для осуществления расследования,, он будет вынужден оставить попытки получить доступ к заявителям и приступит к рассмотрению дела и вынесению постановления  на основании имеющихся в его распоряжении доказательств.

47. 21 апреля 2004 года, Ставропольский краевой суд решил отказать Суду в доступе к господину Азиеву. Это решение было основано на тех же причинах, что и постановление от 14 октября 2003 года (параграф 29).

48. 8 апреля 2004 года, российское правительство проинформировало Суд, что, несмотря на намерение сотрудничать с ним, невозможно допросить господ Шамаева, Хаджиева, Адаева и Виситова, учитывая, что производство по делу не окончено и находится в кассационной инстанции. Оно не упомянуло о господине Азиеве и двух пропавших заявителях (параграф 43), задержанных в России 19 февраля 2004 года.

49. Принимая во внимание безуспешные попытки заставить российское правительство изменить свою уклончивую позицию, 4 мая 2004 года Суд решил отменить свое расследование в России и приступить к рассмотрению дела и вынесению постановления на основании имеющихся в его распоряжении доказательств (см. по аналогии Chypre c Turkey, no 8007/77, доклад Комиссии от 4 октября 1983, Décisions and Rapports (DR), p. 73, § 52),

50. 4 мая 2004 года, он предложил сторонам предоставить свои последние объяснения по существу дела (Правило 59 § 1 Регламента Суда), также как и их замечания к протоколу слушаний, проведенных в  г. Тбилиси (статья A8 § 3 Приложения к Регламенту Суда). 11 июня 2004 года, грузинское правительство представило свои письменные объяснения по существу дела. После двукратного продления срока, российское правительство, а также заявители представили объяснения 20 июля и 9 августа 2004 года соответственно. 11 июня и 9 августа 2004 года, Правительства предоставили свои замечания на протокол заседаний Суда.

51. 7 и 13 сентября 2004 года, Правительства представители свои возражения на требования о выплате справедливой компенсации в соответствии с Правилом  60 § 3 Регламента Суда.

ФАКТЫ

I. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

52.  Заявители, господа Абдул-Вахаб Шамаев, Ризван (Резван) Виситов, Хусейн Азиев,

Адлан (Аслан) Адаев (Адиев), Хусейн Хаджиев, Руслан Гелогаев, Ахмед Магомадов, Хамзат Исаев, Робинзон Маргошвили, Гиоргий Куштанашвили, Асламбек Ханчукаев, Ислам Хашиев он же Рустам Елихаджиев он же Бекхан Мулкоев и Тимур (Руслан) Баймурзаев он же Хусейн Алханов (параграф 54 и 55)[2], 13 человек русского и грузинского гражданства, рожденные соответственно в 1975, 1977, 1973, 1968, 1975, 1958, 1955, 1975, 1967, 19 (..) 1981, 1979 (или 1980) и 1975 гг. Господин Куштанашвили не захотел сообщать дату своего рождения (19..).

53. Господа Шамаев, Виситов, Азиев, Адаев и Хаджиев, заявители, экстрадированные 4 октября 2002 года из Грузии в Россию, были помещены 17 и 18 октября 2002 года в следственный изолятор (далее "СИЗО") города A, Ставропольского Края на Северном Кавказе (параграф 17). Место их содержания под стражей между 4 и 17-18 октября 2002 года остается неизвестным. 26 июля 2003 года, господа Шамаев, Хаджиев, Виситов и Адаев были переведены в СИЗО города B, Ставропольского Края. В ответ на запрос Суда, 7 октября 2003 года, российское правительство предоставило адрес этого СИЗО и подтвердило, что господин Азиев также содержался там (см. также параграф 242). Оно не уточнило дату его перевода.

54. Не имея возможности заслушать заявителей, экстрадированных в Россию (параграф 49), Суд фиксирует фамилии четырех из них такими, какими их сообщили госпожи Мухашаврия и Дзамукашвили. Фамилия господина Хусейна Хаджиева, пятого заявителя, упомянуто в его формуляре жалобы, полученном Судом 27 октября 2003 года (параграф 235).

55. Что касается неэкстрадированных заявителей, то господин Маргошвили находится на свободе с момента  вынесения оправдательного приговора 8 апреля 2003 года (параграф 94). Господин Гелогаев был освобожден после оглашения приговора 6 февраля 2004 года (параграф 99). Господа Ханчукаев, Исаев, Магомадов и Куштаношвили были освобождены 5 и 6 января и 18 февраля 2005 (параграф 98). Личности этих шести заявителей были установлены Судом (параграфы 110-115). Господа Хашиев и Баймурзаев были задержаны российскими властями 19 февраля 2004 года после исчезновения из г. Тбилиси 16 или 17 февраля 2004 года. В настоящее время они содержатся в следственном изоляторе города Ессентуки (параграф 101). Не имея возможности встретиться с ними в России (параграфы 46 и след.), Суд будет пользоваться теми их фамилиями, какие предоставили их представители во время подачи жалобы.

56. Факты дела, представленные сторонами и установленные Судом в течение его расследования в г. Тбилиси, могут быть изложены следующим образом.

A. Факты, относящиеся к процедуре экстрадиции

1. Период, предшествующий обращению в Суд.

57. В период с 3 по 5 августа 2002 года заявители пересекли российско-грузинскую границу около контрольного пункта Гиреви в Грузии. Некоторые из них были ранены и имели при себе автоматы и гранаты. Обратившись за помощью к грузинским пограничникам, они добровольно сдали оружие. Они были подвергнуты личному досмотру. Имена лиц, которые представились как: Абдул - Вахаб Шамаев, Ризван (Резван) Виситов, Хусейн Азиев, Адлан (Аслан) Адаев (Адиев),  Хусейн Хаджиев (Хосиин Хаджаев, Хаджиев), Руслан Мирджоев, Адлан (Алдан) Усманов, Хамзат Исиев, Руслан Тепсаев, Сейбул (Фейсул) Байссаров, Аслан Ханоев, Тимур (Руслан) Баймурзаев (Баемурзаев) и Ислам Хашиев, были таким образом зафиксированы. Только первые пять заявителей имели российские паспорта.

58. Сразу же перевезенные на вертолете в г. Тбилиси, заявители сначала находились в гражданской больнице, где раненые были прооперированны. 5 августа 2002 года господам Тепсаеву (Маргошвили), Виситову, Байсарову (Куштанашвили), Азиеву, Шамаеву, Хаджиеву и Исиеву (Исаеву) были предъявлены обвинения в ввозе оружия, нарушении таможенных правил (статья 214 § 4 Уголовного кодекса), ношении, сокрытии и незаконной транспортировке оружия (статья 236 §§ 1, 2 и 3  того же Кодекса) и в незаконном пересечении границы (статья 344 того же Кодекса). 6 августа 2002 года после обращения следственных органов Министерства безопасности, суд первой инстанции Ваке-Сабуртхало в г. Тбилиси вынес решение о применении в качестве меры пресечения заключение под стражу на три месяца. В соответствии с этими постановлениями, господин Шамаев был арестован 3 августа, а шесть других заявителей 6 августа 2002 года.

59. 6 августа 2002, господам Ханоеву (Ханчукаеву), Баймурзаеву, Хашиеву, Усманову (Магомадову), Мирджоеву (Гелогаеву) и Адаеву были предъявлены обвинения по тем же пунктам. 7 августа 2002 года, суд первой инстанции Ваке-Сабуртхало вынес решение о применении в качестве временной меры пресечения заключение  под стражу на три месяца. Из этих постановлений следует, что господин Усманов (Магомадов) и Мирджоев (Гелогаев) были арестованы 7 августа, господин Адаев 5 августа и три других заявителя 6 августа 2002 года.

60. В силу этих решений от 6 и 7 августа 2002 года заявители были переведены в следственный изолятор N 5 в г. Тбилиси, за исключением господина Маргошвили, помещенного в центральную тюремную больницу. В дальнейшем, господин Адаев был также госпитализирован (параграф 142). В соответствии с постановлениями о заключении, все заявители были русскими по национальности.

61. 1 ноября 2002 года предварительное заключение господ Маргошвили, Исаева и Куштаношвили было продлено на три месяца апелляционным судом г. Тбилиси. 4 ноября 2002 года тот же суд продлил также на три месяца предварительное заключение господ Ханчукаева, Гелогаева, Хашиева, Магомадова и Баймурзаева.

62. 6 августа 2002 года господин. В.В. Устинов, Генеральный прокурор Российской Федерации отправился в г. Тбилиси и встретился там со своим грузинским коллегой. Он передал ему запрос на выдачу заявителей. Поскольку им были предъявлены обвинения в Грузии и документы, прилагавшиеся к этому запросу, были признанны недостаточными с точки зрения грузинского и международного права, господин Н. Габричидзе, Генеральный Прокурор Грузии, в устной форме отказал в выдаче заявителей (параграфы 182 и след.). В рамках той же встречи, грузинская Генеральная прокуратура потребовала, чтобы российская сторона  представила соответствующие документы в поддержку своего запроса об экстрадиции, сопровожденные гарантиями, касающимися обращения с заявителями и соблюдения их прав в случае удовлетворения запроса.

63. Из документов следует, что в тот же день грузинский Генеральный Прокурор сформулировал эти требования и в письменном виде. Он проинформировал своего российского коллегу, что 6 августа 2002 года все заявители стали объектами уголовного преследования в Грузии, что семь из них были заключены под стражу и шесть других скоро предстанут перед судом, который вынесет постановление по вопросу их заключения. Он отметил, что запрос об экстрадиции  не был сопровожден ни информацией относительно личности, национальности и места проживания данных лиц, ни документами и текстами законов, относящихся к преступлениям, в которых они обвинялись  в России, ни постановлениями о заключении под стражу, удостоверенными должным образом. Грузинский Генеральный Прокурор сделал заключение, что ввиду этих обстоятельств «вопрос выдачи этих лиц не мог являться предметом рассмотрения».

64. 12, 19 августа и 30 сентября 2002 года российские власти предоставили своим грузинским коллегам требуемые документы:

- 1. постановления о рассмотрении дела каждого из заявителей прокуратурой Чеченской республики РФ от 8 августа 2002 года;

- 2. распоряжение об объявлении заявителей в международный розыск, принятое российскими властями 15 августа 2002 года;

- 3. соответствующим образом заверенные копии судебных постановлений о предварительном заключении каждого из заявителей, который были приняты 16 августа 2002 года на основании статьи 108 нового Уголовно-процессуального кодекса судом первой инстанции Старопромысловского района г. Грозного по требованию следователя, ведущего дело;

- 4. выдержки из уголовного дела,  возбужденного против заявителей в России и обвинения, выдвинутые против них;

- 5. фотографии;

- 6. копии паспортов с фотографиями;

- 7. копии формуляров N 1[3] 

- 8. другая информация, касающаяся национальности и личностей заявителей.

65. Грузинское правительство предоставило Суду только копии документов, перечисленных в пунктах 1, 2 и 3. Документы, приведенные в пункте 4, были  классифицированы российскими властями как " конфиденциальные" в целях надлежащего осуществления правосудия.

66. В соответствии с постановлениями от 8 августа 2002 года, представленными Суду грузинским правительством, в России против заявителей было возбуждено уголовное дело по обвинению в посягательстве на жизнь сотрудников правоохранительных органов –  преступление, за которое предусмотрено наказание в виде  пожизненного заключения или смертной казни (статья 317 Уголовного кодекса, параграф 260), в организации незаконных вооруженных формирований и участии в этих формированиях при отягчающих обстоятельствах (предусмотрено наказание в виде  лишения свободы до пяти лет на основании п. 2 статьи 208 того же кодекса), незаконный сбыт  оружия при отягчающих обстоятельствах (предусмотрено наказание в виде лишения свободы от двух до шести лет на основании п. 2 статьи 222 Уголовного кодекса РФ) и незаконное пересечение Государственной границы Российской Федерации при отягчающих обстоятельствах в июле 2002 года (предусмотрено наказание в виде лишения свободы до пяти лет на основании п. 2 статьи 322 того же кодекса). (Те же документы, представленные российским правительством датированы, в случае господ Адаева и Виситова, 13 августа 2002 года).

67. Учитывая статью 6 грузинского Уголовного кодекса, запрещающую выдачу лица государству, где преступление, в котором оно обвиняется, наказуемо смертной казнью (параграф 256), Генеральная прокуратура запросила у российской стороны гарантии того, что это наказание не будет применено к заявителям.

68. В письме от 26 августа 2002 года господин В.В. Колмогоров, временно исполняющий обязанности Генерального прокурора России, проинформировал своего грузинского коллегу о том, что в ответ на нападение незаконных вооруженных формирований 27 июля 2002 года в пограничной зоне на соединения российской армии, было начато расследование в России. Узнав о задержании тринадцати лиц в Грузии, незаконно пересекших границу вскоре после этого нападения, и после опроса трех свидетелей, российские власти возбудили в отношении них  уголовные дела. Они были вооружены при пересечении границы, и, принимая во внимание другие доказательства, российские власти посчитали, что речь шла об организаторах вышеупомянутого нападения. Господин Колмогоров напомнил, что грузинская сторона объявила о своей готовности экстрадировать заявителей, в случае предоставления  российской стороной необходимых документов. Предоставив все документы 19 августа 2002 года, российские власти повторили свой запрос на выдачу данных лиц, в соответствие с Минской Конвенцией, заключенной в рамках Содружества Независимых Государств ("СНГ", параграф 266). Господин Колмогоров уверил, что эти лица не будут приговорены к смертной казни, так как мораторий на смертную казнь вступил в силу в России в 1996. Взамен он потребовал, чтобы уголовное дело в отношении заявителей в Грузии было передано российским властям, которые взяли бы на себя последующее уголовное преследование.

69. 27 августа 2002 года господин В.И. Зайцев, помощник российского Генерального прокурора, проинформировал грузинскую сторону о том, что в России действует мораторий на применение смертной казни и что в силу Постановления Конституционного суда от 02 февраля 1999 года (параграф 262), ни в одном субъекте федерации, никто не может быть приговорен к смертной казни ни одним судом.

70. 22 сентября 2002 года пункты обвинения против заявителей принятые в России были пересмотрены и расширены. Им были также предъявлены обвинения в терроризме. Эти постановления, принятые индивидуально по отношению к каждому из  заявителей, представляют собой идентичные тексты наподобие текстов от 8 августа 2002 года (параграф 66).

71. В своем письме от 27 сентября 2002 года господин Колмогоров проинформировал своего грузинского коллегу о том, что заявителям предъявлены также обвинения в терроризме и бандитизме при отягчающих обстоятельствах – преступлениях, подлежащих лишению свободы от восьми до двадцати лет (ч. 3 статьи 205 и ч. 2 ст. 209 Уголовного кодекса РФ). Он заверил, что российская Генеральная прокуратура «гарантирует грузинской стороне, что, в соответствии с нормами международного права, этим лицам будут предоставлены все права защиты, предусмотренные законом, среди которых право на помощь адвоката, что они не будут подвергнуты пыткам, жестокому, бесчеловечному или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию». Кроме того, он напомнил, что «с 1996 действует мораторий на смертный приговор и, в силу этого, экстрадированным лицам не грозит быть приговоренными к смертной казни». В этом письме, так же как и в письме от 26 августа 2002, все тринадцать заявителей без исключения упомянуты поименно.

72. Продолжая рассмотрение документов, предоставленных российскими властями, информации, предоставленной грузинским Министерством безопасности, а также доказательств полученных во время задержания, грузинская Генеральная прокуратура идентифицировала, в первую очередь, господ: Абдул-Вахаба Ахмедовича Шамаева, Хосиина Хамидовича Хаджаева, Хусейна Мухамедовича Азиева, Резвана Вахидовича Виситова и Адлана Лешиевича Адаева (орфография имен соответствует орфографии, фигурирующей в решениях об экстрадиции). Учитывая тяжесть обвинений, выдвинутых против них в России, 2 октября 2002 годапомощник грузинского Генерального прокурора подписал решения об их выдаче. 3 октября 2002 года господин П. Мсхиладзе, начальник отдела международных отношений при Генеральной прокуратуре, обратился в письменном виде Управление исполнения наказаний Министерства юстиции для выполнения решений об экстрадиции (параграф 178). Перевод пяти заявителей из СИЗО в аэропорт был назначен на 4 октября 2002 года на 9 часов.

73. Кроме того, вечером 3 октября 2002 господин Габаидзе, адвокат нескольких заявителей  во внутренних судебных инстанциях, выступил по телевидению и подтвердил, что получил из конфиденциального источника тревожную информацию о неизбежной выдаче некоторых заявителей (параграфы 124, 214 и 216). На следующее утро, адвокаты и близкие родственники заявителей, а также представители чеченского меньшинства в Грузии, забаррикадировали окрестности СИЗО и организовали демонстрацию.

2. Период, последовавший за обращением в Суд 4 октября 2002

74. 4 октября 2002 года в 22.10 пятеро заявителей были переданы представителям российской Федеральной Службы безопасности (ФСБ) в аэропорту г. Тбилиси. Представители заявителей произвели видеозапись некоторых эпизодов выдачи, показав их на грузинском канале "Рустави-2" вечером 4 октября 2002 года. На записи показаны четыре  заявителя, которых сажают в самолет грузинские спецслужбы. Последние грубо поднимают им подбородки перед камерами. Господ Шамаева, Адаева, Виситова и Хаджиева можно узнать на основании фотографий, которыми располагает Суд (параграф 20). Господин Азиев на видеосъемке не появляется. Господин Хаджиев демонстрирует рану на носу, а так же красные пятна вокруг челюсти. У господина Виситова рана на левом глазу. Однако, по указанной видеозаписи невозможно оценить тяжесть этих телесных повреждений. Запись показывает также прибытие заявителей в Россию. Экстрадированных заявителей с завязанными глазами вывели из самолета лица в военной форме и в масках. Они шли по обе стороны от заключенных и вели их, заломив им руки за спину, согнув их и пригнув головы к земле.

75. Грузинский журналист завершает репортаж следующими словами: «(...) Если грузинские власти срочно не докажут, что они не передали России невиновных и неидентифицированных лиц, будет ясно, что эта выдача является подарком господину Путину в канун саммита стран – членов СНГ», [имевшем место в Кишиневе 6 и 7 октября 2002].

76. 8 октября 2002 года господин Устинов проинформировал Уполномоченного Российской Федерации в Суде, что российские власти предоставили своим грузинским коллегам все необходимые гарантии надлежащего обращения с заявителями в случае их выдачи. По его словам «пять из тринадцати чеченских террористов были переданы», «грузинская сторона безосновательно задерживает выдачу других, лишь на том основании, что их личности должны быть установлены».

77. В своем письме от 16 октября 2002 года помощник российского Генерального прокурора поблагодарил грузинскую сторону «за положительный ответ на просьбу о выдачи пяти террористов». Он подтвердил, что по прибытии в Россию, заявители были осмотрены врачами, что «их состояние здоровья было признано удовлетворительным», что им «предоставили» адвокатов, что расследование было проведено «в строгом соответствии с требованиями российского уголовно-процессуального законодательства» и «существуют документы, доказывающие, что они русские по национальности». Он повторил гарантию, «много раз предоставленную грузинским властям», что «в соответствии с требованиями статей 2 и 3 Конвенции и Протокола N 6, эти лица не будут приговорены к смертной казни, не будут подвергнуты пыткам, бесчеловечному, жестокому или унизительному обращению или наказанию». К тому же, при проведении процедуры идентификации неэкстрадированных заявителей по их фотографиям, последних удалось идентифицировать как организаторов нападения на российскую армию 27 июля 2002 года в Итум-Калинском районе (Чеченская республика). Заверив, что «с момента их выдачи были предприняты другие исчерпывающие процедуры опознания», помощник российского Генерального прокурора повторил запрос об экстрадиции заявителей, содержащихся  в г. Тбилиси, в соответствии со статьями 56, 67 и 80  Минской Конвенции.

78. 28 октября 2002 года российская Генеральная прокуратура снова направила грузинским властям судебные постановления в отношении господ Гелогаева (упомянутого под именем Мирджоев), Хашиева и Баймурзаева, и потребовала их выдачи. (Адвокаты подчеркивают, что к этому моменту эти три заявителя уже опровергли свои первоначальные отчества, сообщенные ими грузинским властям.)

79. В своем ответном письме от 29 октября 2002 года грузинский Генеральный прокурор отметил, что имена, приведенные в постановлениях о предварительном заключении, вынесенных российским судом по отношению к восьми заявителям, содержащимся в г. Тбилиси, не содержали их настоящих отчеств, и что необходимо их идентифицировать, прежде чем соглашаться на их выдачу. Он объяснил, что «в отличие от пяти лиц, экстрадированных 4 октября 2002 года», имена шестерых заключенных, затребованных российской стороной, вызывают «серьезные сомнения» и что седьмого и восьмого заключенных, под именами Тепсаев и Байсаров, зовут в действительности Маргошвили и Куштаношвили. Они родились в Грузии, а не в Чечне. Грузинский Генеральный прокурор сожалел, что «российские власти настаивают на выдаче господ Тепсаева и Баймурзаева, прекрасно зная, что Тепсаев не является Тепсаевым, а Баймурзаев не является Баймурзаевым». Для него, это также ставило под сомнение истинность данных, предоставленных российскими властями в отношении шести других заявителей .

80. 21 ноября 2002 года господа Гелогаев, Магомадов, Куштанашвили, Исаев, Ханчукаев, Баймурзаев и Хашиев обратились к Президенту Грузии и к председателю грузинского Парламента с просьбой не экстрадировать их в Россию. Они утверждали что «абсолютно уверены, что они будут подвергнуты пыткам и бесчеловечному обращению российскими властями, военными и другими, и что они будут расстреляны без всякого суда ».

81. В декларации от 15 октября 2002 года министерство иностранных дел «Чеченской Республики Ичкерия» заявило, что 5 октября 2002 года господин Хусейн Азиев, экстрадированный заявитель, погиб вследствие жестокого обращения. В ответ, 18 октября 2002 года, российское правительство опровергло эту информацию в Суде и подтвердило, что все экстрадированные заявители, в том числе и господин Азиев, целы, невредимы и в добром здравии, и что они содержатся в хороших условиях в одном из СИЗО Ставропольского Края. 23 октября 2002 года Суд потребовал точный адрес этого учреждения, чтобы связаться с заявителями (параграф 15).

82. Представители заявителей сомневаются в достоверности ответа российского правительства. Они упоминают, что некий Хусейн Юсупов, лицо чеченского происхождения, содержавшийся в министерстве безопасности Грузии до конца сентября 2002 года, впоследствии исчез. Согласно грузинским властям, он был освобожден. Согласно матери господина Юсупова, пришедшей на встречу в день его освобождения, ее сын не вышел из тюрьмы. Адвокаты подозревают, что он мог быть «неофициально» передан российским властям для того, чтобы "заменить" скончавшегося заявителя. Они обратили внимание Суда на жестокое обращение, якобы применявшееся по отношению к господину Азиеву перед его выдачей (параграфы 125 и 135).

3. Процедура экстрадиции после отмены Судом временной меры 25 ноября 2002 года

83. Заключив, что господа Баймурзаев, Мирджоев и Хашиев были соответственно Алханов Хусейн Моладинович, Гелогаев Руслан Ахмедович и Елихаджиев Рустам Османович, и что они были русскими по национальности, 28 ноября 2002 года грузинская Генеральная прокуратура согласилась на их выдачу России. В решении об экстрадиции было четко указано, что заявители будут уведомлены, и им будет объяснено, что они имеют возможность обжаловать это решение в судебных инстанциях.

84. 29 ноября 2002 года эти заявители обратились в суд первой инстанции Кртсаниси-Мтхатсминда. Их адвокаты подчеркивали, что запрос об экстрадиции не содержал настоящих имен их клиентов и что он содержал фотографии, сделанные грузинскими властями во время их заключения в СИЗО N 5 г. Тбилиси. Они утверждали, что в постановлениях о заключении их клиентов под стражу, выданных 16 августа 2002 года судом г. Грозного (параграф 64), не упоминается срок заключения, а судебный процесс, приведший к этим решениям, совершенно не учитывал право заявителей на защиту. Ввиду этих нарушений, они потребовали, чтобы оспариваемое решение об экстрадиции было отменено. Адвокаты, кроме того, основывали свою аргументацию на отсутствии ратификации Россией Протокола N 6  Европейской Конвенции о правах человека и заключили, что российских гарантий совершенно недостаточно для дачи согласия на экстрадицию. С их точки зрения, чтобы стать достаточными, эти гарантии должны были исходить от Президента Российской Федерации.

85. 5 декабря 2002 года требования адвокатов были отклонены. 25 декабря 2002 года Верховный суд Грузии признал это решение недействительным и направил дело на навое судебное разбирательство.

86. 13 марта 2003 года суд, которому дело было направлено, признал законной выдачу господ Хашиева и Гелогаева. Впервые выяснилось, что 27 октября 2000 года и 1-го ноября 2001 года (1-го февраля 2002 года согласно Верховному суду, параграф 88 ), на грузинской территории был предоставлен статус беженцев господам Баймурзаеву и Гелогаеву, соответственно. Временно исполняющий обязанности Министра по делам беженцев подтвердил в суде, что статус был предоставлен на основании закона о беженцах (параграф 257). Установив, что господин Баймурзаев никогда не лишался своего статуса беженца в порядке, установленном законом, суд посчитал его выдачу России невозможной. Что касается господина Гелогаева, суд констатировал, что решением от 25 ноября 2002 года Министерство по делам беженцев лишило его статуса беженца на основании письма из Министерства внутренних дел от 20 ноября 2002 года и доклада Комиссии по делам беженцев.

87. Основываясь на заключениях судебной экспертизы и на объяснениях представителей генеральной прокуратуры, суд счел установленным тот факт, что запрос российских властей об экстрадиции сопровождался фотографиями заявителей, сделанными 7 августа 2002 года грузинскими властями во время содержания данных лиц в следственном изоляторе N 5 г. Тбилиси. Согласно суду, отсылка этих фотографий российским властям была необходима для их идентификации.

88. 16 мая 2003 года Верховный суд оставил в силе решение о невозможности экстрадиции господина Баймурзаева. Он вынес также решение об отсрочке экстрадиции господина Гелогаева до конца административного процесса, в ходе которого обжаловалось решение от 25 ноября 2002 года о лишении его статуса  беженца. Что касается господина Хашиева, то Верховный суд констатировал, что его фотография, сделанная грузинскими властями, была отправлена российской стороне для его идентификации, которая тем не менее не состоялась. К тому же, защита предоставила копию российского паспорта, согласно которой господина Хашиева зовут в действительности ни Хашиев, ни Елихаджиев, а Мулкоев (см. параграфы 83 и 101). По просьбе грузинской Генеральной прокуратуры, российские власти проверили достоверность этой копии и 6 мая 2003 года ответили, что такой паспорт никогда не выдавался. Учитывая эти обстоятельства, Верховный суд посчитал, что личность господина Хашиева не установлена, и решил приостановить его экстрадицию, передав эту часть дела на доследование в Генеральную прокуратуру.

B. Уголовные дела, возбужденные против заявителей грузинскими и российскими властями

1. Дело о нарушении границы в грузинских судебных инстанциях.

89. Представшие перед судом г. Тбилиси для судебного разбирательства по вышеупомянутому делу, господа Ханчукаев и Магомадов были оправданы 15 июля 2003 года в связи с отсутствием состава преступления в их действиях. В частности, было установлено, что эти заявители, раненые, были вынуждены нарушить российско-грузинскую границу в условиях «крайней необходимости», состоявшей в попытке избежать конфронтации с российскими вооруженными силами, а также осады, в которой они находились с 25 июля 2002 года. Суд считает, что этих лиц вынудили пойти на преступление, так как у них не было иного выхода и «нарушенное общественное благо [национальной безопасности, границы, и т.д.] естественно воспринималось ими как менее важное по сравнению с сохраненным благом – их собственными жизнями». Было отмечено, что следственные органы не допросили пограничников и привлекли к ответственности обоих заявителей только на основании их собственных показаний. Суд допросил пограничников, согласно показаниям которых, в том месте, где заявители проникли на территорию Грузии, граница не была отмечена даже флагом, и, не будучи четко определенной, она была приблизительно установлена обоими заинтересованными государствами. Они подтвердили, что на тот момент, пограничные зоны и граница были подвергнуты бомбардировкам российской армии и что заявители сдались без какого-либо сопротивления, запросив убежища в Грузии.

90. Это решение было оставлено в силе кассационной инстанцией 2 декабря 2003 года, но господа Ханчукаев и Магомадов не могли быть освобождены, ввиду их временного заключения под стражу 18 декабря 2002 года по уголовному делу по факту применения насилия в отношении представителей власти в ночь с 3 на 4 октября 2002 года(параграфы 96 и след.). 

91. По тем же основаниям, что и господа Ханчукаев и Магомадов, 9 октября 2003 года  господин Исаев был также оправдан судом г. Тбилиси в деле о нарушении границы. Суд точно установил, что когда он проник на территорию Грузии, у него были две огнестрельные раны на левом предплечье. Он встретил в лесу Хаджиева и Азиева, двух других заявителей  которые также убегали от бомбардировок российской армии. Они нашли убежище в доме грузинского пастуха, по имени Леван. Там же укрылась другая группа чеченцев. Узнав у пастуха, что они оказались уже на грузинской территории, уцелевшие послали своего хозяина к грузинским пограничникам, чтобы попросить у них помощи. Они добровольно сдали оружие и запросили убежища в Грузии. Эти факты были подтверждены пограничниками в судебном заседании (параграф 89).

92. Кроме того, суд установил, что сведения о задержании господина Исаева были доведены до российских властей грузинским Министерством безопасности. В то же время, после своего задержания господин Исаев трижды менял свое отчество, прежде чем, наконец, было установлено, что он Мовлиевич. По ходу этих изменений, российские власти также вносили изменения в документы, подтверждающие их запрос об экстрадиции этого заявителя. Суд посчитал, что «документы, предоставленные российской Генеральной прокуратурой, фигурирующие в деле, казалось, были созданы искусственно для того, чтобы достигнуть выдачи обвиняемого лица». Но, из этого никак не следует, что этот заявитель «был известен российским государственным властям (...) до его задержания в Грузии».

93. Этот оправдательный приговор был оставлен в силе кассационной инстанцией 11 декабря 2003 года. Тем не менее, господин Исаев не мог быть освобожден, поскольку против него было возбуждено уголовное дело по факту применения насилия в отношении представителей власти (параграфы 96 и след.).

94. 8 апреля 2003 года господа Куштанашвили и Маргошвили, грузинские граждане, были оправданы по обвинению в незаконном хранении, ношении и перевозке оружия. По остальным пунктам предъявленного обвинения (нарушение границы и таможенных правил) дело было отослано на дополнительное расследование. Предварительное заключение указанных заявителей было заменено на иную, более мягкую, меру пресечения и они были освобождены в зале суда. 20 мая 2003 года господин Куштанашвили был снова задержан, с учетом его предварительного заключения 28 февраля 2003 года по делу о применении насилия в отношении представителей власти (параграфы 96 и след.).

95. 6 февраля 2004 года господа Гелогаев, Хашиев и Баймурзаев были также оправданы судом г. Тбилиси по обвинению в нарушении границы. 16 апреля 2004 года Верховный суд Грузии отменил это решение и вернул дело на новое рассмотрение.

2. Дело о применении насилия в отношении представителей власти Республики Грузия

96. 4 октября 2002 года в 9 часов господин Р. Маркелия, следователь, в присутствии двух свидетелей, установил состояние камеры N 88, где содержались десять заявителей, до того их из нее вывели несколькими часами раньше (параграф 123). Был установлен факт нанесения ущерба, а именно разобранная мебель и поврежденные стены. 9 октября 2002 года было возбуждено уголовное дело. 1-го ноября 2002 года Генеральная прокуратура провела экспертизу некоторых объектов, чтобы установить, являлись ли они частью движимого имущества камеры N 88. Отчет экспертизы от 25 декабря 2002 года идентифицировал следующие объекты: куски металла в виде палок и металлических дисков, вырванные механическим путем от решеток с окон и двухъярусных кроватей из камеры N 88; стойку вентилятора, из той же камеры; куски кирпичей из стен той же камеры, помещенные в джинсы, завязанные на концах; заточенную ложку, зафиксированную на пластиковой зажигалке, которая образовывала таким образом нож; столовую ложку, заточенную с одной стороны, и другие предметы, являвшиеся частью камеры и движимого имущества, содержащегося в ней.

97. 29, 30 ноября и 16 декабря 2002 года неэкстрадированных заявителей, за исключением господина Маргошвили, допросили по делу об организованном сопротивлении сотрудникам государственных органов, совершенном группой заключенных по предварительному сговору с применением насилия,  и по делу об отказе повиноваться законным требованиям сотрудников исправительной системы с целью воспрепятствовать функционированию учреждения. 30 ноября и 16 декабря 2002 года постановления о возбуждении уголовного дела с их переводом на русский язык были доведены до заявителей.

98. 24 мая 2004 года господа Куштанашвили, Магомадов, Исаев и Ханчукаев были приговорены судом первой инстанции к четырем годам заключения каждый. В соответствии с судебным разбирательством, заключенные камеры N 88 узнали по телевидению, что "некоторые чеченцы" будут экстрадированы, но, не зная, кого из них это коснулось, они оказали сопротивление сотрудникам тюремной администрации, пришедшим вывести их из камеры. Они были вооружены предметами из металла, частями кроватей и трубопроводной арматурой, а так же оружием, изготовленным из кусков кирпичей, завернутых в материю и одежду. Они ранили работников СИЗО и сотрудников спецслужб. 26 августа 2004 года апелляционный суд г. Тбилиси оставил в силе это решение. На основании кассационной жалобы этих заявителей 25 ноября 2004 года Верховный суд Грузии изменил постановление апелляционной инстанции и приговорил обвиняемых к наказанию в виде лишения свободы на два года и пять месяцев. Период заключения с момента задержания был вычтен из срока этого наказания. Господин Ханчукаев был освобожден 5 января 2005 года, господа Магомадов и Исаев 6 января 2005 года, господин Куштанашвили 18 февраля 2005 года.

99. По тому же делу, 6 февраля 2004 года, господа Гелогаев, Хашиев и Баймурзаев были приговорены судом первой инстанции к году лишения свободы. Это наказание было вычтено из срока предварительного заключения, и три заявителя были освобождены из-под стражи в зале суда. 16 апреля 2004 года Верховный суд отменил это решение и направил дело на новое рассмотрение .

a) Исчезновение господ Хашиева (Елихаджиева, Мулкоева) и Баймурзаева (Алханова) после их освобождения

100. Освобожденные 6 февраля 2004 года, эти заявители с господином Гелогаевым устроились у родственника в г. Тбилиси. 16 февраля 2004 года они вышли из дома, чтобы явиться на встречу в Министерство по делам беженцев, но, так и не прибыв туда, они исчезли. 25 февраля 2004 года грузинские средства массовой информации, ссылаясь на российское медиа-агентство,, сообщили, что пропавшие содержатся в российской тюрьме города Ессентуки за незаконное пересечение российско-грузинской границы. 5 марта 2004 года госпожа Мухашаврия проинформировала об этом Суд и выразила озабоченность состоянием здоровья господина Баймурзаева, которому требовалась операция челюсти. Она объяснила, что после своего освобождения три заявителя не выходили из дома без сопровождения своих представителей. Но после заверений, что им нечего опасаться в г. Тбилиси, господа Хашиев и Баймурзаев впервые осмелились выйти на улицу в тот же день.

101. 13 марта 2004 года года грузинское правительство подтвердило, что, согласно результатам расследования Министерства внутренних дел, оба заявителя исчезли 16 февраля 2004 года года в 10 час. 30 минут. Позже они были задержаны российскими властями около деревни Ларси (Республика Северная Осетия) за то, что они незаконно пересекли границу. 29 марта 2004 года года, российское правительство подтвердило, что оба заявителя были задержаны 19 февраля 2004 года в Ларси Федеральной службой безопасности России на основании того, что они фигурировали в списке разыскиваемых лиц. Во время задержания у господина Хашиева был поддельный паспорт на имя Мулкоева (параграф 88). Под именами Рустам Усманович Елихаджиев и Хусейн Моладинович Алханов, 20 февраля 2004 года господам Хашиев и Баймурзаев было предъявлено обвинение и они были помещены в следственный изолятор г. Ессентуки на основании решения суда Старопромысловского суда г. Грозного. Переведенные 6 марта 2004 года в СИЗО города A, 22 марта 2004 года они были возвращены в Ессентуки в целях следствия.

102. 8 апреля 2004 года российское правительство предоставило фотографии этих заявителей, так же как фотографии их камер в СИЗО города A (зал для душа, медицинское отделение, кухня). Господа Хашиев и Баймурзаев содержались отдельно, каждый в камере 16,4 м ² с окном, туалетом и радио. Эти камеры, предусмотренные на четырех человек,  могли бы содержать четырех заключенных. Из «карты заключенного» господина Хашиева понятно, что он был под усиленным наблюдением. Заявители никогда не жаловались на условия своего заключения. На фотографиях они в фас и профиль в двух различных комнатах, которые, по всей видимости, не являются камерами, изображенными на вышеупомянутых фотографиях.

103. Согласно актам медицинского освидетельствования от 24 марта 2004 года, «состояние здоровья господина Хашиева хорошее; недавних телесных повреждений не имеется». Господин Баймурзаев страдал от перелома нижней челюсти, осложненного остеомиелитом. В 2000 году он получил осколок снаряда в подбородок, и его челюсть была прооперирована в 2002 году. Он снова сломал себе ту же кость в 2003. 12 марта 2004 года в России ему был сделан рентген, 15 марта 2004 года он был проконсультирован стоматологом, который посоветовал ему стационарное хирургическое лечение.

104. В ходе слушаний в суде в г. Тбилиси, господин Гелогаев сообщил о своей тревоге, вызванной исчезновением двух своих товарищей, и утверждал, что они могли быть экстрадированы тайно, в обмен на некоторые политические уступки, полученные грузинским Президентом в течение его первого официального визита в Россию после выборов в январе 2004 года.

105. Из документов грузинского правительства иот 19 сентября 2004 года следует, что 28 марта 2004 года Прокуратура г. Тбилиси начала расследование обстоятельств задержания  в качестве заложников господ Хашиева и Баймурзаева. Правительство не предоставило никаких объяснений по этому вопросу.

106. 5 и 30 ноября 2004 года госпожа Мухашаврия представила постановления, вынесенные Верховным судом Чеченской республики 14 сентября и 11 октября 2004 года соответственно, по делу господ Хашиева (Елихаджиева, Мулкоева) и Баймурзаева (Алханова). Она их получила при помощи близких родственников заявителей. В этих постановлениях господин Хашиев упоминался под именем Елихаджиев Рустам Усманович, а господин Баймурзаев под именем Алханов Хусейн Моладинович (параграф 83). Первый родился в 1980 году в г. Грозный, второй в 1975 году в деревне Аки-Юрт в Ингушетии. В ходе процесса, господин Хашиев заявил, что 16 февраля 2004 года он был задержан не на границе с Россией, а на улице Руставели в г. Тбилиси. Затем он был переведен в г. Ессентуки (параграф 101). Согласно результатам судебного разбирательства, господа Хашиев и Баймурзаев являлись членами вооруженного бандформирования, созданного в Панкисском ущелье в Грузии неким Исабаевым для уничтожения сотрудников федеральных сил в Чечне, а так же местных жителей, сотрудничавших с ними. В июле 2002 года они незаконно направились в  Итум-Калинский район Чечни с еще около шестидесятью членами данного вооруженного бандформирования. 27 июля 2002 года, окруженные российскими пограничниками, члены бандформирования открыли огонь и атаковали их. Восемь российских солдат было убито, другие были ранены. Учитывая отсутствие доказательств их прямого участия в этом нападении, господа Хашиев и Баймурзаев были оправданы по обвинению в терроризме и преступлениях, предусмотренных п. 2 статьи 205 и статьей 317 Уголовного кодекса РФ. (параграфы 66 и 71). Они были также оправданы по обвинению в преступлениях, предусмотренных ч. 4 статьи 188 и п. 2 статьи 208 того же кодекса (параграф 66) за отсутствием состава преступления в их действиях. Господин Хашиев был приговорен к тринадцати годам, а господин Баймурзаев - к двенадцати годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительном учреждении строгого режима за участие в незаконном вооруженном бандформировании, за незаконное пересечение границы, а также за незаконное хранение, ношение и перевозка оружия. Господин Хашиев был также осужден за использование заведомо подложного паспорта на имя Мулкоева (параграф 101). Определяя эти меры наказания, Верховный суд заявил, что принимает в расчет возраст обвиняемых и то, что они никогда ранее не привлекались к уголовной ответственности. В случае господина Баймурзаева его состояние здоровья (серьезная деформация нижней челюсти) также было принято в расчет. Допускалось обжалование этих  постановлений в Верховном суде Российской Федерации.

3. Уголовное дело, возбужденное против заявителей, экстрадированных в Россию

107. По утверждениям российского правительства господа Шамаев, Хаджиев, Виситов и Адаев были переданы «летом 2003 года» Ставропольскому Краевому суду для вынесения приговора. Господин Азиев был передан тому же суду 26 августа 2003 года. 24 февраля 2004 года в г. Тбилиси российское правительство устно проинформировало Суд, что 18 февраля 2004 года Ставропольский Краевой суд вынес свое решение в отношении первых четырех заявителей. Прокуратура потребовала 19 лет лишения свободы для господ Шамаева и Хаджиева и 18 лет лишения свободы для господ Виситова и Адаева. Суд приговорил господ Шамаева и Хаджева на три года и шесть лет лишения свободы, соответственно, в исправительной колонии общего режима, господина Виситова на  десять лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительном колонии общего режима, а господина Адаева на один год и шесть месяцев лишения свободы с отбыванием наказания в исправительном колонии общего режима. Господин Адаев уже отбыл свое наказание и был освобожден в зале суда. Что касается господина Азиева, то ввиду того, что он попросил помощь переводчика и сформулировал некоторое число процедурных требований, его дело было выделено в отдельное производство, и информация по нему продолжала поступать. 

108. Российское правительство заявило, что не может предоставить Суду копию решения от 18 февраля 2004 года,  так как новый Уголовно-процессуальный кодекс, принятый российскими законодателями согласно рекомендациям Совета Европы, позволяет получать копию приговора только осужденному лицу. Правительство высказало готовность сотрудничать с Судом, но сожалело, что в данном случае, это сотрудничество невозможно ввиду рекомендаций Совета Европы. Чтобы получить этот документ, оно посоветовал Суду направить письмо в российскую судебную инстанцию, занимающуюся этим вопросом. Из письма российского правительства от 8 апреля 2004 года Суд узнал, что приговор от 18 февраля 2004 года был оспорен в кассационном порядке (параграф 48). В своих объяснениях от 20 июля 2004 года правительство дало понять, что кассационный суд отменил данное решение в полном объеме (параграф 272).

109. 25 февраля 2004 года в г. Тбилиси российское правительство предоставило Суду фотографии СИЗО города B и фотографии соответствующих камер четырех экстрадированных заявителей, задержанных 19 февраля 2004 года (господин Адаев, пятый заявитель, был освобожден накануне). На них представлены кухня и прачечная, просторные и оборудованные, а также душевая. Камеры заявителей просторные и освещенные, в каждой - большое окно. Установлены длинные столы и скамьи. Туалет открытый, но отделен  небольшой стеной от остального пространства. Видны умывальники с мылом и зубными пастами, щетки, резервуары с водой в каждой камере, также трубы отопления под окнами. В некоторых камерах радиоприемники. В том же конверте Правительство предоставило видеокассету. На пленке показаны четыре камеры, такими, какими они описаны выше. Согласно фотографиям заявителей, которыми располагает Суд (параграф 20), можно идентифицировать господина Шамаева в камере N 22. Господина Хаджиева можно узнать в камере N 15. Однако, очень трудно, практически невозможно, идентифицировать господина Виситова в камере N 18, учитывая отсутствие крупного плана и свет, падающий сзади. Согласно голосу, комментирующему изображение, господин Азиев отказался сниматься. Видеокамера, однако, показывает камеру N 98, где невозможно различить лица заключенных, видны только их силуэты. В каждой камере, число коек равно или превышает число заключенных, присутствующих во время съемки.

V. Информация, собранная Судом

1. Личности заявителей, заслушанных Судом

110. Господин Хамзад(т) Мовлиевич Исиев (Исаев) он же Хамзат Мовлитгалиевич Исаев заявил, что его настоящее имя Хамзат Мовлиевич Исаев, что он этнический чеченец и родился 18 октября 1975 года в деревне Самашки в Чечне.

111. Господин Сеибюль (Фейсул) Байсаров заявил, что его зовут Гиорги Куштанашвили. Он является гражданином Грузии, кистом по этнической принадлежности, рожден в деревне Дуисси Ахметского района Грузии.

112. Господин Аслан Ханоев подтвердил, что его настоящее имя Асламбек Атуевич Ханчукаев. Он является гражданином России чеченского происхождения, родился 25 февраля 1981 года в деревне Сельноводск в Чечне.

113. Господин Адлан (Алдан) Усманов заявил, что в действительности его зовут Ахмед Лечаевич Магомадов. Рожден 4 июля 1955 года в городе Павлодар в Казахстане, этнический чеченец.

114. Господин Руслан Мирджоев подтвердил, что его настоящее имя Руслан Ахмедович Гелогаев. Чеченец, родился 16 июля 1958 года.

115. Господин Тепсаев подтвердил, что его зовут в действительности Робинзон Маргошвили, сын Парола, что он грузин по национальности, народности кист, родился 19 апреля 1967 года в деревне Дуисси Ахметского района Грузии.

116. За исключением господина Маргошвили, содержавшегося в тюремной больнице (параграф 60), эти заявители подтвердили, что узнали экстрадированных заявителей в СИЗО, и что содержались с ними в одной камере. Фотографии заявителей, сделанные правительствами 23 и 25 ноября 2002 года были представлены им для установления личности. Имена на них были предварительно скрыты канцелярией Суда.

117. Каждый из них (за исключением господина Маргошвили) признал себя на фотографии, представленной грузинским правительством. Господин Робинзон Маргошвили (прежде, Руслан Тепсаев) идентифицировался другими заявителями как Руслан четыре раза и как Руслан Тепсаев один раз.

118. Что касается господ Тимура (Руслана) Баймурзаева, он же Хусейн Алханов и Ислама Хашиева, он же Рустам Елихаджиев, он же Бекхан Мулкоев, двух пропавших заявителей (параграф 43), первый был признан как Баймурзаев один раз, как Тимур один раз, как Хусейн два раза и как Хусейн Алханов один раз. Второй идентифицировался как Ислам два раза, как Бекхан два раза, как Мулкоев один раз и как Бекхан Мулкоев один раз.

119. Что касается экстрадированных заявителей, четыре заявителя идентифицировали Абдул-Вахаба и один заявитель Абдул-Вахаба Шамаева на фотографии, представленной российским правительством как фотография господина Абдул-Вахаба Шамаева. Фотография господина Хусейна Хаджиева была признана как фотография Хусейна три раза, как Хусейна Хаджиева один раз и как Хусейна Нахаджаева один раз. Три заявителя идентифицировали Хусейна Азиева и два заявителя - Хусейна на фотографии, представленной как фотография господина Хусейна Азиева. Господин Адлан (Аслан) Адаев (Адиев) был идентифицирован как Аслан Адаев два раза и как Аслан три раза. Однако, на фотографии, представленной российским правительством как фотография господина Резвана (Ризвана) Виситова, все пять заявителей идентифицировали некого Мусу.

2. Представление заявителей, заслушанных Судом и цель допроса

120. На основании полномочий, полученных 9 октября 2002 года, шесть неэкстрадированных заявителей представлены перед Судом госпожами Мухашаврия и Дзамукашвили. На основании полномочий, датированных 4 августа 2003 года, эти заявители, за исключением господина Маргошвили, также представлялись госпожой Кинцурашвили.

121. Во время заседаний суда в г. Тбилиси, на которых присутствовали только Мухашаврия и Кинцурашвили, пять заявителей подтвердили, что они, при помощи Мухашаврия и Дзамукашвили, подали жалобу в Суд, направленную против Грузии и России для того, чтобы воспрепятствовать процедуре своей экстрадиции и получить ее отсрочку. Они подтвердили, что настаивают на своей жалобе, и в последующем судопроизводстве были представлены в Суде теми же адвокатами (или, для некоторых, адвокатами, присутствующими в зале). Довольно посредственно зная грузинский язык, господин Маргошвили, шестой заслушанный заявитель, столкнулся с затруднениями в понимании вопросов, поставленных Судом. Он утверждал, что он сожалеет о своем задержании под чеченским именем Тепсаев, в то время как он простой грузинский пастух. Господин Маргошвили подтвердил, что подал жалобу в Суд, что адвокаты, присутствующие в зале, были его представителями и что он настаивает на свой жалобе. 

3. О фактах, относящихся к экстрадиции от 4 октября 2002года

a) Факты, изложенные заявителями, заслушанными Судом

i) Факты, общие для всех заявителей

122. Пять заявителей были заслушаны Судом на русском языке, с переводом на английский язык – один из двух официальных языков Суда. Господин Маргошвили, шестой заявитель, принес клятву на грузинском языке, утверждая, что не умеет читать по-русски. Высказывался он также на грузинском языке.

123. В течение нескольких недель до 4 октября 2002 года одиннадцать заявителей содержались в одной и той же камере N 88 СИЗО N 5 г. Тбилиси. В общей сложности, там содержалось 14 заключенных. Господа Адаев и Маргошвили, двенадцатый и тринадцатый заявители, находились в тюремной больнице.

124. В камере заявителей был телевизор. Даже если некоторое время и ходили слухи об их возможной экстрадиции в Россию, только 3 октября 2002 года из телевизионных новостей в 23 часа на "Рустави-2", они узнали о неизбежной выдаче пяти или шести из них (параграф 216). Так как ни одно имя не было названо, они не знали, к кому конкретно относится эта мера. Они не получили заранее никакой информации, ни официального извещения по этому поводу. Заявители поняли, что информация, услышанная по телевидению, соответствует действительности, когда между тремя и четырьмя часами утра сотрудники тюрьмы пришли вывести их из камеры для дезинфекции (или обыска, согласно господину Куштанашвили). Так как заявители отказались повиноваться, начальник тюрьмы назвал четыре имени, попросив этих лиц выйти. В ответ заявители потребовали дождаться наступления дня и позвать их адвокатов, в чем им было отказано. Пятнадцать сотрудников подразделения специального назначения грузинского Министерства юстиции ("спецназ"), в масках, ворвались в камеру и вывели из нее заключенных одного за другим. Они использовали дубинки и электрошокеры. Заявителей уложили на пол в коридоре и начали избивать. Четыре заявителя, которых должны были экстрадировать, были тотчас же увезены, а всех других поместили в изолятор. К четырем часам утра, господин Адаев, пятый заявитель, подлежащий экстрадиции, был приведен прямо из тюремной больницы.

125. Все заслушанные заявители подтвердили, что отказ покинуть камеру был заявлен ими только в устной форме. Они жаловались, что сотрудники спецназа избивали их, оскорбляли и «обращались с ними как с животными». Господин Исаев заявил, что в результате этого нападения у него оказались сломаны два ребра и поврежден глаз, от чего шрам остался до сих пор. У господина Куштанашвили были телесные повреждения после ударов, полученных дубинкой. Господин Ханчукаев был весь в кровоподтеках. У господина Магомадова был сломан зуб, разорвано ухо, разбита лобная кость, а так же имелись кровоподтеки на спине и на ногах. У господина Гелогаева были кровоподтеки и другие телесные повреждения (плечо и щека), а также он страдал от воспаления левой почки и ран, которые он сам назвал «незначительными» (см. параграфы 200, 201 и 211). Все заключенные были более или менее тяжело ранены. Заявители упомянули также о сломанных ребрах, о сломанных плечах у одних и залитых кровью головах у других. Согласно господам Куштанашвили и Ханчукаеву, заявителей, подлежащих экстрадиции, избили наиболее сильно. Господа Исаев, Магомадов и Ханчукаев решили, что господин Азиев умер от ран. Согласно господину Гелогаеву, у господина Азиева вероятно был разбит позвоночник, исходя из того, что он не мог идти, и что по коридору его тащили два сотрудника спецназа. У него также был поврежден глаз. Господин Гелогаев думает, что фотография господина Азиева, якобы сделанная после его выдачи российскими властями, была, возможно, копией со старой фотографии.

126. После того как неэкстрадированных заявителей поместили в изолятор, их посетил врач, который составил на бумаге список телесных повреждений каждого. Он точно замерил их кровоподтеки с помощью линейки, не оказав при этом никакой помощи. Заявители подтвердили, что впоследствии им также не предоставили никакой медицинской помощи.

127. Все заявители отрицали факт доведения до их сведения сотрудниками Генеральной прокуратуры информации о процедуре их экстрадиции. Они все подтвердили, что в тюрьме их посещали множество лиц (адвокаты, назначенные судом, следователи и прокуроры), чьих имен они не помнят. Заявители вспоминают, что встретили однажды, в отсутствие своих адвокатов, господина и девушку (параграфы 162-166), которые попросили их подписать документы, составленные на русском языке (на грузинском языке, согласно господину Куштанашвили). Заявители отказались это сделать.

128. Все заявители (за исключением господ Куштанашвили и Маргошвили) подтвердили, что они проникли в Грузию, чтобы избежать вооруженных боев в Чечне и найти там убежище. Они отрицали, что были вооружены, когда пересекли границу. Они не думали, что их задержат на границе, видя, что они добровольно шли к грузинским пограничникам, чтобы попросить о помощи. Последние перевязали им раны, прежде чем вызвать вертолет, чтобы отправить их в г. Тбилиси.

129. Все заявители подтвердили, что назвались грузинским властям вымышленными именами. За исключением господ Куштанашвили и Маргошвили (параграфы 135 и 143), они действовали так, чтобы их не экстрадировали в Россию и чтобы не подвергнуть опасности свои семьи и близких, оставшихся в этой стране, в случае своего ареста российскими властями. Господин Исаев подтвердил даже, что он устал от десяти  лет войны в Чечне и чтобы не быть больше в опасности, он «с удовольствием изменил бы не только свое имя, но и свое лицо». Он утверждал, что убежден в том, что избежать экстрадиции ему удалось благодаря использованию вымышленного имени.

130. Господа Гелогаев и Ханчукаев подтверждают, что их адвокаты, назначенные судом (госпожа Маградзе, согласно господину Ханчукаеву), так же как и следователь Министерства безопасности, посоветовали заявителям сказать, что они были вооружены, пересекая границу, так как в этом случае их будут содержать в Грузии и судить здесь же. Заявители последовали этому совету.

131. Все заявители категорически отрицали, что они оказали сопротивление представителям  государственной власти в ночь с 3 на 4 октября 2002 года.

ii) Особые факты, изложенные каждым из заявителей

132. Господин Исаев высказался против своей выдачи России, потому что «там нет различий между мирными гражданскими лицами, террористами и боевиками». Перед представителями прокуратуры, приходившими в тюрьму, он и его сокамерники всегда выражали желание не быть экстрадированными в Россию из-за страха перед жестоким обращением с ними в этой стране. Они попросили судить их в Грузии. У них не было никакого доступа к документам об экстрадиции. Согласно господину Исаеву (также согласно господину Куштанашвили), адвокаты, назначенные судом, следователь и представители прокуратуры попросили заявителей сообщить им свои настоящие имена, чтобы они помогли им избежать экстрадиции. Те, кто их предоставил, были сразу же экстрадированы.

133. До своего ареста в августе 2002 года господин Исаев безуспешно пытался получить статус беженца в Грузии.

134. Господин Куштанашвили подтвердил, что он по происхождению кист, грузинский пастух в пограничной зоне с Чечней. Во время бомбардировок этого региона российскими вооруженными силами в августе 2002 года он встретил семь раненных чеченцев, убегающих от опасности. Он спустился с ними по склону пограничных гор и привел их к убежищу пастухов. Сам он был ранен в ту ночь в голову. Он неоднократно заявлял, что смутно помнит обсуждаемые события из-за этой травмы.

135. Господин Куштанашвили объяснил, что, не располагая никакими финансовыми средствами, он назвал грузинским властям и врачам чужое чеченское имя для того, чтобы выжить и воспользоваться бесплатной медицинской помощью. Его грузинская национальность не стала препятствием в его экстрадиции, и он снова оказался в опасности из-за своего чеченского происхождения. В своем письме, направленном Суду 13 ноября 2002 года, этот заявитель подтвердил, что в ночь с 3 на 4 ноября 2002 года заявители выразили желание увидеть своих адвокатов, прежде чем выйти из камеры, как того требовали. Начальник тюрьмы ответил, что не будет «ни адвоката, ни следователя, и что лучше выйти по доброй воле, прежде чем он использует силу». Кроме того, господин Куштанашвили свидетельствовал в том же письме, что господина Азиева сильно ударили по голове, и его глаз практически выпал из орбиты. В последний раз он мельком успел заметить, как сотрудник спецназа  «тащил его по коридору, как труп».

136. Господин Ханчукаев подтвердил, что вскоре после ареста «начали говорить об экстрадиции». Опасаясь пыток в России, он подписал документы, содержания которых он не помнит, надеясь таким образом быть осужденным в Грузии и избежать экстрадиции. Иногда, в случаях отказа поставить подпись, заявителям угрожали экстрадицией. После 4 октября 2002 года он написал грузинскому Президенту, попросив его не давать согласия на экстрадицию (параграф 80). Он подтвердил, что он все время опасался экстрадиции и жил в неопределенности. На начальной стадии делопроизводства этот заявитель подтвердил в Суде, что он не мог вернуться в Россию, принимая во внимание «геноцид чеченского народа, который Россия» якобы осуществляет «в масштабе всей страны».

137. Господин Ханчукаев не смог узнать объяснительные показания от 23 августа 2002 года, которые он отказался подписывать, согласно господину Дарбаидзе (параграфы 163-164).

138. Господин Магомадов подтвердил, что не знает, на какой стороне границы он был ранен, учитывая, что в этом месте, граница не была указана (параграф 89). Раненного осколком снаряда в голову и парализованного, его несли товарищи. Какой-то грузинский генерал прибыл на вертолете и представился начальником штаба пограничных войск. Он гарантировал заявителам, что он лично сообщит факты Президенту Грузии, и что статус беженцев будет им предоставлен. Но перед этим, генерал распорядился, чтобы об заявителах позаботились в больнице.

139. В ходе встречи с господином и девушкой из Генеральной прокуратуры (параграфы 162-166), заявителей просили подписать документы, однако без ознакомления с их содержанием. Все неэкстрадированные заявители встречались с этими лицами, но небольшими группами. Сам господин Магомадов был препровожден на эту встречу с Асланом [Ханоев он же Ханчукаев] и Бекханом [Хашиев он же Мулкоев] (см. параграф 419). Он подтвердил, что постоянно опасался экстрадиции.

140. Господин Гелогаев подтвердил, что у него был статус беженца в Грузии с февраля 2002 года (параграф 86), и что он получил этот статус  в Ахметском районе, пограничном с Чечней. Затем он был снова законным путем отправлен в Чечню, через Баку (Азербайджан), надеясь перевезти свою семью в Грузию. Оказавшись на месте, господин Гелогаев начал поиск своего близкого родственника, пропавшего без вести более года назад и прибыл в Итум-Калинский район. Там он стал свидетелем вооруженных боев, между российской федеральной армией и чеченскими боевиками, которые были окружены 25 июля 2002 года. Единственный выход из этого тупика проходил через Грузию. Он получил осколок снаряда в ногу, но, тем не менее, дошел до грузинской границы и пересек ее 3 августа 2002 года. Он попросил убежища у грузинских военных и занял свое место в вертолете. В больнице в г. Тбилиси он был прооперирован, а спустя два дня его перевели в тюремную больницу.

141. Господин Маргошвили подтвердил, что в августе 2002 года он был ранен на пограничных пастбищах, в то время как пас своих баранов. Он не знает, кем он был ранен: грузинами, русскими или чеченцами. Отправленный в г. Тбилиси, господин Маргошвили лечился в тюремной больнице, где оставался в течение трех месяцев. Согласно информации, которую ему предоставили, он был задержан, потому что был вооружен. Он утверждает, что был задержан «не с оружием, а с пуховой курткой и сапогами пастуха».

142. Господин Маргошвили подтвердил, что в больнице, он был в одной палате с господином Адаевым, пятым экстрадированным заявителем. Он не упомянул о телевизоре или другом информационном источнике, откуда господин Адаев мог узнать, по примеру других экстрадированных заявителей, об угрозе быть переданным российским властям в ближайшем будущем. К четырем часам утра 4 октября 2002 года господина Адаева увезли. Господин Адаев встал и, не говоря ни слова, проследовал за служащим больницы. Лица в масках не входили в больницу, но ждали его во дворе. Когда они говорили во время пребывания в больнице, господин Адаев часто просил его отрезать ему язык, думая, что таким образом он легче перенес бы допросы в случае его экстрадиции. Господин Маргошвили твердо отказался это сделать.

143. Господин Маргошвили подтвердил, что он не сам приписал себе чужое имя. Привезенный в больницу в тяжелом состоянии, очнувшись, он обнаружил, что был назван господином Тепсаевым. Даже если он поначалу и был рад бесплатному медицинскому уходом благодаря этому имени, вскоре он оспорил применение к нему этого имени в больнице, а затем и в суде.

b) Факты, изложенные сотрудниками государственных органов

i) сотрудники тюрьмы

144. Суд заслушал господина А. Далакишвили, оперативного инспектора СИЗО N 5 г. Тбилиси, работавшего в ночь с 3 на 4 октября 2002 года, господина Бучукури, сотрудника Управления исполнения наказаний при Министерстве юстиции, также работавщего в ту ночь, господина Е. Кердикошвили, главного инспектора службы конвоя иностранных граждан Управления исполнения наказаний, и господина Н. Чиквиладзе, сотрудника Управления исполнения наказаний, начальника службы безопасности СИЗО N 1.

145. Все эти лица согласованно заявили, что они не были официально информированы о грядущей экстрадиции заявителей и лишь позднее, утром 4 октября 2002 года, они узнали о том, что пять чеченских заключенных должны быть экстрадированы. Господа Бучукури и Далакишвили подтвердили, что, будучи на службе, они не могли смотреть телевизор и быть в курсе дела. Согласно господину Чиквиладзе, только начальник тюрьмы, его помощники и глава секретариата тюрьмы («специальный отдел») были информированы о неизбежной выдаче заявителей. Сам он узнал из средств массовой информации, что четыре или пять чеченских заключенных будут экстрадированы, но никто из тюремных сотрудников не знал их имен.

146. Вышеупомянутые лица подтвердили, что 13 или 14 чеченских заключенных находились в одной камере. Согласно господину Чиквиладзе, так было решено ввиду их религиозных убеждений, чтобы заключенным было легче выполнять их ежедневные обряды.

147. 4 октября 2002 года к четырем часам утра, вышеупомянутым тюремным сотрудникам сообщили о громком шуме, доносившемся из камеры N 88. Господин Далакишвили попросил надзирателя проверить, что там происходит. Последний, посмотрев в глазок двери, увидел, что заключенные разбирали кровати, что-то выкрикивая на иностранном языке. Согласно господину Чиквиладзе, с определенного момента, надзиратель не смог больше следить за событиями в камере, так как заключенные закрыли глазок изнутри. Господин Далакишвили в письменном виде доложил о ситуации начальнику тюрьмы, который все еще находился на работе. По его приказу господа Далакишвили, Бучукури и Чиквиладзе, так же как и другие сотрудники, в сопровождении помощника начальника тюрьмы, направились в камеру, чтобы выяснить обстановку. Начальник приказал открыть камеру. Согласно господину Далакишвили, они надеялись поговорить с заключенными. Когда дверь приоткрылась, они обнаружили камеру  в беспорядке, услышали крики и увидели, как в их направлении бросают куски металла и кирпичей. Господин Чиквиладзе, крича, приказал немедленно закрыть дверь. Он приказал не открывать ее до тех пор, пока он не доложит о положении дел начальству Управления исполнения наказаний. Что касается господина Далакишвили, то он не понял причин такого необузданного поведения и посчитал, что скоро поднимется бунт. Исходя из этого, он усилил штат надзирателей на этом этаже.

148. Вернувшись в администрацию, господин Чиквиладзе увидел, что начальник Управления исполнения наказаний был уже на месте в сопровождении десятка лиц. Тогда ему официально заявили, что четырех заключенных должны увезти ввиду их экстрадиции. Транспорт ожидал в соседнем дворе, и администрация аэропорта была предупреждена. В сопровождении начальника Управления исполнения наказаний начальник тюрьмы и его помощники, сотрудники тюрьмы, вновь вернулись к камере. Начальник тюрьмы вошел туда первым, держа в руке четыре досье с сургучной печатью, на заключенных, которые подлежали экстрадиции. Лица, сопровождающие его, проследовали за ним. Согласно господину Кердикошвили, заключенные стояли на своих постелях и бросали чашки, тарелки и другие предметы в их направлении. Начальник сообщил им, что в камере должна быть проведена уборка, и что камеру надо освободить. По словам господина Чиквиладзе начальник сослался на необходимость обыска в камере. Заключенные отказались повиноваться, сразу же перейдя к нападению.

149. Заслушанные работники тюрьмы единогласно подтвердили, что заявители были вооружены кусками металла, вырванными из кроватей, частями арматуры из решеток, и брюками с кирпичами, завязанными на концах и использованными в качестве оружия.

150. По этому вопросу господин Чиквиладзе пояснил, что здание СИЗО N 5 построено в 1887 году, и его стены до такой степени разрушены, что кирпичи можно легко вытащить рукой. Господин Далакишвили также подтвердил, что стены там ветхие и что кирпичи можно достать голыми руками. Впоследствии, присутствуя на месте происшествия в исправительном учреждении (параграф 96), господин Чиквиладзе констатировал поврежденные стены камеры и искореженные металлические каркасы кроватей. Водопроводная труба над умывальником была вырвана.

151. После того, как вход начальника тюрьмы в камеру спровоцировал открытую атаку, сотрудники сил специального назначения в масках, скрывавшиеся до этого на лестницах, вмешались по приказу начальника. Господа Далакишвили и Чиквиладзе считают, что использование спецназа было необходимо, учитывая интенсивность сопротивления, оказанного заключенными. Они единогласно заявили, что в камере началась рукопашная схватка между заключенными и сотрудниками спецназа. Согласно господину Бучукури, последние, предоставляемые в распоряжение администрации тюрьмы в случае необходимости, обычно вооружены только дубинкой и практически не могут войти в тюрьму вооруженные иначе.

152. Согласно господину Далакишвили, заявители узнали о выдаче по телевидению. Господин Чиквиладзе предполагает, что они могли незаконно иметь при себе мобильные телефоны или могли слушать радио в камере. В соседних камерах были телевизоры и содержавшиеся там лица могли легко сообщить заявителям эту новость.

153. Господин Далакишвили подтвердил, что, когда он вошел в камеру, следуя за начальником тюрьмы, он был ранен в локоть и в колено ударом импровизированного "копья" сделанного заключенными (параграф 205). Тем не менее, он возвратился в свой кабинет, куда были приведены для осмотра неэкстрадированные заключенные. Господин Далакишвили отметил тогда, что все заявители были очень грязными, но ни у кого не шла кровь. Он считает, что он бы заметил, если бы у господина Магомадова было порвано ухо (параграф 125). Не выявив никаких телесных повреждений у заключенных и убедившись, что заключенные не нуждаются в медицинской помощи, господин Далакишвили не стал немедленно вызывать врача. Заключенные, подлежащие экстрадиции, были приведены позже, он не видел их в своем кабинете и, таким образом, не мог видеть господина Азиева.

154. В конце своего дежурства господин Далакишвили, обнаружив демонстрантов перед зданием тюрьмы, узнал, что речь идет о выдаче заключенных. Все же учитывая свои функции, он удивился, что не был  введен администрацией в курс дела, чтобы как обычно предупредить накануне подлежащих переводу заключенных. Он объяснил Суду, что обычно подписанное и запечатанное письменное извещение направляется ему начальником секретариата тюрьмы, который заведует личными делами заключенных. В ответ на это извещение он, со своей стороны, проверяет документы, за которые он отвечает и предупреждает заинтересованное лицо о часе его отправления, чтобы тот мог подготовиться. В данном деле эта процедура не была соблюдена.

155. Господин Бучукури подтвердил, что он был ранен в ногу металлическим предметом (параграф 204), кровь текла из раны, и он сразу вернулся в здание администрации СИЗО, чтобы его перевязали. Рана не была серьезной, и на лечение потребовалось только десять дней.

156. Господин Кердикошвили дал показания, что по прибытии в тюрьму, он узнал о том, что заключенные отказались покинуть камеру, но никто не объяснил ему причин этого отказа и необходимости вывести их. Последовав за начальником СИЗО в камеру, он был ранен в руку (параграф 204) и немедленно спустился в санчасть. Другие сотрудники СИЗО также были ранены, и тюремный врач оказал им помощь.

157. Согласно господину Чиквиладзе, после входа начальника СИЗО в камеру, двое или трое заключенных встали наверх двухъярусных кроватей, вооруженные металлическими предметами. Один из них много раз целился в господина Чиквиладзе, но все-таки не попал в него. Тогда один из сотрудников спецназа отодвинул его, чтобы защитить. Четверо заключенных, чьими запечатанными документами размахивал начальник, проявили больше всего агрессии и двое других заключенных напрасно пытались их успокоить.

158. Он считает, что заключенные могли быть ранены, как и сотрудники государственных органов, учитывая рукопашную схватку в камере.

ii) Сотрудник сил специального назначения Министерства юстиции

159. М.З. Шешберидзе объяснил, что специальные силы располагаются в здании около тюрьмы N 5, куда их сотрудники могут добежать за десять минут. В рассматриваемую ночь, он и около пятнадцати его коллег участвовали в урегулировании ситуации в камере N 88. Не зная причин беспорядков, группа расположилась на лестницах около камеры, откуда доносились шум и крики на иностранном языке. Начальник СИЗО направился к камере, но возвратился несколькими минутами позже с просьбой вмешаться. Они исполнили и завершили свою миссию «после небольшого сопротивления». Заключенные были вооружены металлическими предметами, и чем-то вроде оружия, изготовленного из брюк, заполненных плотной массой. Господин Шешберидзе объяснил, что он и его коллеги действительно были в масках, в соответствии с инструкциями. Однако они не носили жилетов или другого защитного обмундирования. Каждый был вооружен только резиновой дубинкой, у них не было электршокеров или другого вооружения. Они уложили заключенных в коридоре и передали их работникам тюрьмы, прежде чем уйти. Вечером он узнал по телевидению, что заключенные были выведены из камеры для экстрадиции.

160. Господин Шешберидзе подтвердил, что получил небольшую рану (параграф 204 ). Он опроверг тезис, согласно которому он и его коллеги беспощадно избили заявителей и оскорбили их.

iii) Представители Генеральной пПрокуратуры

161. Суд заслушал господина Л. Дарбаидзе и госпожу А. Надареишвили, на момент событий являлись прокурорами-стажерами Генеральной прокуратуры, господина П. Мсхиладзе, директора отдела международных отношений Генеральной прокуратуры, и господина Н. Габричидзе, экс-генерального прокурора Грузии.

162. Господин Дарбаидзе пояснил, что под контролем господина Мсхиладзе, своего начальника, он отвечал за выполнение различных задач в рамках дела о спорной экстрадиции. Господин Мсхиладзе, в частности, попросил его нанести визит заявителям в следственный изолятор, проинформировать их о том, что вопрос об их экстрадиции рассматривается Генеральной прокуратурой и попросить у них объяснений, касающихся их национальности. Он осуществил этот визит 23 августа 2002 года со своей коллегой стажером, госпожой Надареишвили, без присутствия адвокатов, так как речь «не шла о допросе, а об информационном расследовании». В тот день они встретились только с пятью заявителями.

163. В отдельной комнате господин Дабраидзе побеседовал вначале с господином Ханчукаевым на русском языке. Последний дал устные объяснения, но отказался подписать соответствующий документ и тем самым формально подтвердить свои слова (параграф 137). Препровожденный в комнату, где находились другие заключенные, господин Ханчукаев сказал им что-то по-чеченски. Тогда заключенные коллективно отказались «давать требуемые объяснения и подписывать соответствующий документ», по причине отсутствия адвоката и переводчика с чеченского языка.

164. Обсуждаемый документ, который господин Ханчукаев отказался подписать, является объяснениями для Генерального прокурора. Он содержит слова этого заявителя, который подтвердил, что является чеченцем и что родился в 1981 году в г.Грозный. Прибыв в Грузию 4 августа 2002 года, он был задержан грузинскими властями. После нескольких дней в следственном изоляторе Министерства безопасности, он был переведен в следственный изолятор N 5 г. Тбилиси. Во время ареста его проинформировали, что он задержан за  незаконное пересечение границы. В конце документа, читаем: «Заключенный отказался подписать этот документ, требуя помощи адвоката». Документ составлен господином Л. Дарбаидзе, прокурором-стажером. Согласно протоколу той же встречи, подписанному только господином Дарбаидзе и госпожой Надареишвили, они напрасно пытались «добиться от заявителя объяснений по вопросу его выдачи».

165. Столкнувшись с отказом вступить в контакт, господин Дарбаидзе был вынужден отложить обсуждение для того, чтобы найти переводчика. Господин П. Мсхиладзе, его начальник, договорился с бригадой следователей из Министерства безопасности (см. параграф 190) чтобы после допроса, назначенного на 13 сентября 2002 года, господин Дарбаидзе встретился с заявителями. Он гарантировал господину Дарбаидзе, наличие адвокатов и переводчика с чеченского языка.

166. 13 сентября 2002 года в сопровождении госпожи Херьяновой, его коллеги, господин Дарбаидзе отправился в следственный изолятор. Он встретился с господином Саидаевым, переводчиком, нанятым Министерством безопасности (параграф 189). Он объяснил ему «что ввиду текущего производства по делу об экстрадиции, он хотел бы получить объяснения от чеченских заключенных, чтобы, наконец, установить их гражданство». Переводчик перевел эти слова, но, не зная чеченского, господин Дарбаидзе не смог оценить точность данного перевода. В ответ заявители снова отказались предоставить информацию, так же как и подписывать соответствующие документы, составленные на русском языке. Тем не менее, эти документы были им зачитаны.

167. Представители заявителей отметили, что господин Дарбаидзе не фигурировал ни в одном из двух «реестров посещения граждан, адвокатов и следователей в следственном изоляторе N 5» в периоды с 5 августа по 12 сентября и с 13 сентября по 17 октября 2002 года. В ответ, господин Дарбаидзе объяснил, что 23 августа и 13 сентября 2002 года его имя было внесено не в эти реестры, а в «реестр посещения комнаты для допроса» следственного изолятора. Так как прокурорам не требуется пропуск как остальным посетителям, адвокатам и следователям, и они могут попасть в следственный изолятор просто при наличии профессионального удостоверения, его имя не могло фигурировать в реестрах посещений, упомянутых адвокатами. В соответствии с этим, его имя также не значится в «реестре запросов на привод заключенного», принимая во внимание, что оба раза, он обнаружил заявителей в комнате для допроса, куда те были приведенны туда по просьбе следователей Министерства безопасности (параграф 190).

168. Господин Дарбаидзе объяснил, что Министерство юстиции, ответственное за исполнение решений об экстрадиции, было проинформировано сразу после принятия соответствующего решения от 2 октября 2002 года (параграф 178).